Книга Ее домашняя нечисть, страница 75 – Александра Черчень

— На ламирах, что ли? – не утерпела я.

Ну а что, не могли же они целиком вымереть только из-за межрасового конфликта?

— Айлин, идем дальше.

— Это ведь не ответ! – возмутилась я, искренне считая, что раз меня тащат на заклание, то должны хотя бы обеспечивать увлекательный досуг в дороге.

— Да.

И все.

Замечательно.

Я могла бы надавить. Даже очень хотелось. Особенно учитывая, что после его собственных недавних признаний мы вроде как официально вступили в эпоху болезненной честности.

Но выражение его лица…

Упаси Многоликий, еще не хватало начать жалеть древнего ламира, который заманил меня в центр погибшей столицы ради собственного расового будущего!

Я демонстративно отвернулась к цветам.

Зиморосль выглядела совершенно невинно. Крупные бело-голубые венчики чуть покачивались от ветра. Серебряные прожилки мерцали в косом вечернем свете. Если бы не справочник Равенгора, я бы решила, что их можно поставить в вазу и любоваться. Правда, ваза, скорее всего, потом укоренилась бы в столе, стол – в полу, а через месяц весь дом стал бы редким болотным эндемиком.

Интересно, были такие случаи?

Наверняка были.

Иначе откуда бы взялась глава «Не пытайтесь культивировать зиморосль в домашних условиях»?

Я сделала шаг вперед, осторожно обходя ближайшую полосу цветов.

Демоны с ним, с любопытством, в конце концов.

Мы шли дальше, мох вокруг становился все гуще и белее. Зиморосли попадалось все больше: одиночные цветки у трещин, небольшие группы у ступеней, целые голубовато-белые пятна возле обрушенных стен. Она не лезла на саму дорогу, словно старый камень все еще умел удерживать границу.

Или грибница просто не спешила.

У организмов, которые живут сотнями лет, наверняка с терпением все в порядке.

Я как раз размышляла о том, можно ли считать зиморосль колониальным организмом или все-таки единым телом со множеством цветущих органов, когда из мха справа донеслось:

— Мяу.

Я остановилась.

Кайшер тоже.

Очень медленно я повернула голову.

Белый мох зашевелился, и из него выглянул пушистый шарик.

Круглый. Белоснежный. С двумя огромными темными глазами, маленькими ушками и выражением такой трогательной беспомощности, что у любого нормального человека мгновенно возникло бы желание взять его на руки, согреть, накормить и назвать Пирожком.

— Мяу, – повторил шарик.

Я прищурилась и, опознав нечисть, покачала головой и сказала:

— Я тебе не верю.

Шарик моргнул еще более умильно.

— Мяу-у…

— Эшмари, – мрачно сказал Кайшер.

— Ну да. Интересно, где они мяуканье услышали? – Я повернулась к ламиру. – Милли в академическом виварии тоже именно этот звук использовал. Хотя лучше это, чем звукоподражание тем же детским голосам.

Эшмари – эндемик Иммерзильских болот. Не слишком разумная, но крайне неприятная нечисть. В одиночку обычно не представляет опасности для взрослого мага, зато прекрасно умеет изображать то, что хочется пожалеть. И так как обладает зачатками телепатических способностей, то может вытаскивать наиболее яркие образы прямо из сознания жертвы.

Но, к счастью, эшмари могли только повторять уже ранее слышанное, а не рождать новые идеи! И предпочитали короткие звуки, так как гортань их была к разговору все же не приспособлена.

Пушистый шарик тихо пискнул. И сделал крошечный шажок в нашу сторону.