Книга Ее домашняя нечисть, страница 74 – Александра Черчень

Сначала. Но достоинство получилось сохранять лишь на суде и спускаясь в саркофаг, который позже запечатали. А после… долгие, долгие годы без еды и энергии, пока не обессилел окончательно и не впал в анабиоз, – достоинством там и не пахло.

— Ой, что это? – вырывая его из мыслей, вдруг спросила Айлин.

И Кайшер с радостью откликнулся, так как любая фраза, любой взгляд от девушки сейчас почему-то были очень важными и ценными для него.

Он действительно не хотел, чтобы все так получилось!

Но самым большим сюрпризом для него самого стало то, что от обиды и боли Айлин стало очень больно и неприятно ему самому… И он готов был пойти на все, от него зависящее, чтобы эта невыносимо тяжелая атмосфера изменилась.

Был готов… пока не заметил, что именно рассматривает маленькая сова.

Айлин Тарри

— Ой, что это?

Кайшер ответил не сразу.

И это было странно, потому что на вопросы о руинах, мостах, каналах и общественных купальнях он отвечал вполне охотно.

Я присела на корточки у края мостовой.

Цветы росли не прямо на дороге, а чуть в стороне, на узкой полосе влажной земли между каменными плитами и белым мхом. Не мелкие болотные заморыши, которые обычно замечаешь только после того, как наступишь, а вполне себе средние, почти до колена. Прямые темно-зеленые стебли, крупные венчики, лепестки белые по краям и холодно-голубые ближе к сердцевине.

Очень красивые. Настолько, что я уже протянула руку, чтобы коснуться лепестка.

— Лучше не трогай.

Голос Кайшера прозвучал тихо. Но так, что я мгновенно убрала пальцы. Потом, разумеется, разозлилась на себя за послушание и подняла голову.

— С чего бы? Разве они ядовитые?

— Да, пусть и не в классическом понимании.

Кайшер смотрел не на меня.

На цветы.

И вот тут я заметила, что лицо у него изменилось.

Не сильно. Не так, чтобы чужой человек понял. Но я уже успела насмотреться на профессора Эйдана в разных состояниях: вежливый, насмешливый, опасный, голый с носком, змей, снова вежливый, виноватый. А это было что-то другое.

— Как называются?

— Зиморосль.

Я моргнула.

— Иммерзильская зиморосль?

Он чуть заметно кивнул.

Вот теперь в голове что-то щелкнуло.

Я знала это название. Конечно знала. В справочнике Равенгора по болотным эндемикам северных территорий зиморосли была посвящена целая глава. Причем с иллюстрациями, которые я в свое время сочла художественным преувеличением.

— Это же не совсем цветы, – сказала я, осторожно поднимаясь.

— Не совсем.

Кайшер явно не хотел продолжать разговор.

Разумеется, именно поэтому мне стало еще любопытнее.

Иммерзильская зиморосль считалась одной из самых странных форм местной флоры. Хотя «флоры» – тоже условно. По описанию, это был не отдельный цветок, а огромный единый организм, большую часть которого составляла подземная грибница. Она тянулась подо мхом, под водой, под камнем, питалась магией, минералами и остатками органики.

На поверхности же появлялись вот такие венчики.

Красивые.

Я невольно хмыкнула.

Ну что ж, болотные достопримечательности становились все лучше и лучше. Мертвый город, катакомбы, теперь вот цветочная грибница.

Кайшер посмотрел на ближайшую полянку зиморосли все с тем же непередаваемым выражением лица.

— Что значит ядовитые в неклассическом понимании?

— Сами – безвредны. Вернее, кожу при контакте не повредят. Зато в почву и, стало быть, в воду выбрасывают определенные вещества, которые могут плохо сказаться… на некоторых.