Книга Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2, страница 67 – Николай Новиков

Потому что оно не всюду, как показалось — оно под моими глазами.

«Подвал. Был подвал. Алтарь, свечи, сколько там свечей? Три. Вроде три», — картинка в голове плыла, — «Часы. Что было с часами⁈ Что-то было. Точно было, я помню, что помню! А вот что…»

Кто-то говорил. Что он сказал? Слова ушли, все до одного, а минуту назад я их помнил наизусть!

Тетрадка ещё была, а в ней крестик. Чья тетрадка? Какой крестик?

— Лео, пожалуйста, скажи что всё…

— А… а ты что здесь делаешь, Вика? — улыбнулся я, задавая волнующий вопрос.

— Ч-что? — она слегка пошатнулась, — Лео?.. Всё в порядке?

Смотрю на Вику. Золотые волосы, брови сдвинуты, руки у меня на плечах, горячие. И пахнет от неё вкусно, будто только после ванной!

Кто это? Кто такая Вика? Кто она мне?

Один удар сердца. Ту-дум. И я смотрю на незнакомую девушку в моей комнате и не понимаю, что она тут делает.

Вика? Она мне дорога? Кто это? Надо вспомнить! Надо вспомнить! Надо схватиться за что попало…

Хрюкает, когда смеётся! Вика. Поймал!

Вика. Сестра!

— Лео, ты меня пугаешь! — шепчет она, — Ты смотришь так, будто меня не знаешь!

— Плохо дело, Вика.

Корни продолжают ползти по стенам, по одеялу, по Викиным плечам. Секунды у меня есть, а вот минут, судя по дыркам в голове, может уже и не быть.

Я хватаю Вику за запястье.

— Бумагу, карандаш. Быстро!

— Да откуда я знаю где тут у тебя…

— Быстрее!

Она окидывает комнату взглядом, находит на тумбочке книгу Эдмунда и одним движением выдирает из неё чистый форзац. Карандаш нашёлся в тумбе.

— Пиши всё, что скажу! — говорю я, — Не переспрашивай, не исправляй. Как слышишь, так и пиши!

Слова идут тяжело.

«Только главное», — командую я себе.

— Есть закрытое тёмное помещение без окон, — цежу я, — Чёрный алтарь, угол сколот. Три подсвечника. Дрейк-старший в культе, — выдавливаю я, пока карандаш скрипит следом, — Не только Люциан, его батя тоже!

Она вскидывает на меня глаза, уже открываю рот для вопроса.

— Пиши!

Рот она закрывает и пишет.

— Эшкрофт из столицы, тот, коренастый. Его взяли на дороге. Он ездил один.

Ближайший корень добирается до ноги и ощупывает штанину, а я прогоняю в голове дорогу, пока она ещё там: мокрая, ночная, меч у старика, мокрая, ночная, меч у старика…

— В подвале его зарезали. На алтаре. Молились Предателю.

На слове «зарезали» карандаш в Викиных пальцах с хрустом ломается пополам. Она молча перегрызает зубами затупившийся конец, за один укус его стачивает и продолжает.

— Командует ими человек в капюшоне. Лица… не помню. У него часы, он меня увидел, и он стирает о себе воспоминания! Тетрадь Люциана с записями…

Я замолкаю и смотрю на Вику. Миг, второй…

— Какая тетрадь? — переспросил я.

— Ты сам сейчас сказал, — она тычет карандашом в строчку, — С крестиком.

— … Чья?

— Люциана, Лео! — заметно паникует она.

Я сжимаю виски обеими руками и лезу туда, где только что лежали эти воспоминания. Слов нет, голоса тоже, даже интонацию вымело, а её-то я обычно помню лучше слов.

Корни были уже на краю подушки и на коленях. Память пропадает целыми кусками, и я уверен, что уже не восстановится.

Если я свою первую жизнь не помню, то сейчас, в этом теле, и подавно ничего не раскопаю.

Нечего раскапывать — вся информация о… о… а о чём? Сон? Что-то связанное со…

«Нет-нет-нет, почему оно лезет дальше⁈»