Книга Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2, страница 59 – Николай Новиков

Сбоку возникает Августина и без слов, как и положено, кладёт мне на тарелку ещё две сосиски.

— Августина, это за что? — спрашиваю.

— Вам надо хорошо питаться, господин Леонард. Силы восстанавливать.

И мельком, на долю секунды, её взгляд скользит по Вике.

Вика давится чаем. Кашляет в салфетку, долго, мучительно, а уши предательски начинают краснеть.

— Дочь, всё хорошо? — поворачивается Беатрис.

— Да, мам. Мхм, — зачем-то два раза подтверждает она.

Беатрис хмуро смотрит сначала на неё, потом на меня, потом на мою вкусную сосиску.

«А-а-а, ну да», — доходит до меня, — «Холл. Ночь. Мы двое, вжатые в стену, у меня руки на её плечах. Прекрасно. Просто прекрасно!»

Объяснять, конечно, поздно. Да и как? «Не волнуйтесь, я её не целовал, я просто закрывал ей рот, чтоб не орала про съеденного жениха»? Отличная отмазка, мхм.

Встаю. Не забываю и сгрести сосиски прямо с тарелки.

— В Церковь! — бросаю уже из дверей, — Дела!

И, как самый настоящий сертифицированный кот после кошечки… сваливаю, пока под хвост на зарядили. Привычка уже!

Сосиски кончились на полпути, и последнюю я доедал прямо на ступенях Церкви, пока никто не видит.

Внутри всё то же здание, где меня вчера гоняли по Кошмару — воск, камень и лёгкий звук чужой молитвы.

Ловлю за рукав молодого послушника!

— Отец Освальд где?

— В нижнем крыле, третья дверь, — выпаливает он, — Стучите громче. Он часто спит.

«Ритуалист сна, который спит на работе», — хмыкаю я, — «Логично. Профессионал».

Стучу громко, как просили. Из-за двери доносится скрип пера, затем знакомый голос и разрешение войти.

Толкаю дверь.

За столом обычного церковного кабинета сидит Освальд. Стрижка короткая, татуировка на скуле, глаза красноватые. Но не от употребления чего-то или хаолит-чувствительности, а… ну, такие глаза бывают у тех, кто спит часов по двенадцать и всё равно встаёт разбитым.

Голову он не поднимает, перо не останавливается. Ну, ладно, сяду напротив без приглашения.

— Послушник Эшкрофт, — произносит он бумаге.

— Отец Освальд.

Перо ложится на стол, и Освальд со вздохом поднимает голову, смотря прямо в глаза.

Я смотрю в ответ.

Где-то за стеной капает вода. Кап. Кап. Он не моргает. Вообще. Я тоже — у нас, кошачьих, это профильная дисциплина! Десять секунд. Пятнадцать.

Скажите, вы пробовали не моргать двадцать секунд? Я вот про человеческие глаза, они сохнут, зараза. Щиплет, с-с-ш-ш-шцуко! Но тут дело принципа.

И я моргаю. Медленно. Очень медленно, как перед сном на тёплом подоконнике.

— Вы проиграли гляделки, господин Эшкрофт, — устало хмыкает он.

— Это я вам доверие выразил. По-кошачьи.

Освальд задирает бровь и молчит. Ищет издёвку, это видно по тому, как он вглядывается мне в лицо. Ищет, ищет. Не находит.

— … Ясно.

Ну вот и договорились.

— Я по делу, — говорю я.

— Ко мне без дела не ходят. Ко мне вообще не ходят.

— Можно начистоту и сразу по делу. Оба мы понимаем, почему я пришёл.

— Я рад, что вы понимаете, зачем вы пришли, — снова хмыкает он, — Да, конечно. Начинайте. И можно на «ты» — мы же, в конце концов, коллеги.

— Хорошо, Освальд, — вздыхаю, складывая пальцы в замок, — Вчера в твоём Кошмаре я провалился в память культистки Луны. Той, которую Предел сожрал в особняке, — выкладываю я, — Ходил по ней как по комнатам! В общем, я хочу научиться ходить туда сам. Без тебя и без Штерна.