Книга Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2, страница 34 – Николай Новиков

Амелия переносит вес на другую ногу, и ладонь её ложится на рукоять меча. Сама — Амелия на неё даже не смотрит.

Лампа потрескивает. Тишина.

Кап.

Что-то упало мне на плечо с потолка кареты. Скашиваю глаза — тёмное пятнышко на рукаве. Вода? Волосы у меня сухие, одежда сухая, а дождь остался где-то снаружи, за стенами, в которых нет ни одного окна. Тогда что, мать его, капает?

Кап.

Бенедикт переводит взгляд с меня на Освальда и обратно. Дитрих у стены хмурится. Никто в этой комнате не понимает, чего мы оба застыли, и объяснять я никому не собираюсь.

ОДНО СЛОВО, И ОН ПОКОЙНИК.

— Освальд? — первым не выдерживает Бенедикт.

Освальд не оборачивается. Он смотрел даже не хмуро, а… никак. Он явно, ЯВНО пытался не подавать никакого виду, не селить в нас ненужные мысли. Он именно что пытался переварить мысли, а не намекнуть, что пора бы меня уже кончать.

Но затем… он выдыхает. Долго, через нос, и его плечи опускаются, и в уголке рта появляется усталая, кривая улыбка.

Он протягивает мне руку.

— Поздравляю с прохождением, Эшкрофт.

Я смотрю на протянутую ладонь, на усталую улыбку и потухшую татуировку… и морально готовлюсь спустить Предел с цепи.

Тяну руку в ответ. Жму.

И всё. Больше Освальд ничего не говорит. Ни «мы ещё побеседуем», ни намёков. Ничего! Просто отодвигает меня плечом, как мешающую табуретку, лезет в ту же карету и валится на сиденье прямо в сапогах. Грязью на обивку, ага. Закидывает руку на глаза, вздыхает и расслабляется.

— Разбудите, когда кончится мир, — бормочет он из-под локтя, — Или начнётся ужин.

ТРУС!

ДВА ТРУСА!

Я вздыхаю. Не знаю, как к этому относиться. Пока… всё слишком непонятно. Но, видимо, время покажет.

Я вылезаю наружу. Колени затекли и хрустят, будто это я полдня простоял на них в круге.

«Ооох, тяжело…», — кряхчу, едва-едва вываливаясь из кэба.

Ладно. Раз меня не сожрали и не сдали, теперь… моя, сука, очередь.

Потому что знаете что? Я весь день честно отвечал на идиотские вопросы, дрался с демоном, которого не было, падал с потолка, и всё это время меня водили как телёнка на верёвке! Как какого-то плешивого кошака!

Амелия стоит ближе всех, прямо у дверцы. Я смотрю на неё, потом на амулет, покачивающийся на шнурке у неё в пальцах. Маленький, серебряный, с виду безделушка, такие на ярмарке по три медяка продают. Но побывав в Кошмаре я навсегда запомнил его ауру.

От амулета исходит такая же.

— Так вот почему ты была такая тёплая… — говорю с толикой разочарования.

— Я всегда тёплая, — ровно отвечает она, — Амулет просто в дополнение.

Ах, в дополнение. Ну конечно!

— И не отодвинулась ты, потому что заряжала Кошмаром. Ну конечно, — взмахнул рукой, — А я думал хоть кто-то в Церкви появился, кому можно довериться! Спину там, плечо, сраный вечный озноб, после того как всех спас в особняке. Но нет. Конечно же нет.

Амелия молчит. Её лицо снова застыло в том же выражении, а спокойные серебряные глаза с тем же механическим взглядом снова…

— Извини. Это был приказ, — она развернулась, — И… нет. Не только поэтому.

Девушка уходит в сторону, откуда я чувствовал второй источник Кошмара — того самого вторженца.

Э-э-э… в смысле? Я уже открываю рот, чтобы уточнить, какие там ещё «не только», но между нами влезает Бенедикт. С виноватой улыбкой пса, сожравшего хозяйский сапог.