Книга Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2, страница 17 – Николай Новиков

«Три высших образования», — мысленно хмыкаю без единой нотки паники, но с полным пониманием масштаба происходящего, — «Ну конечно».

Старик разложил перед собой бумаги, поднял голову и посмотрел на меня.

— Вот и увиделись, — произнёс он спокойно и вежливо.

Он взял у Маттиаса моё дело, пролистал его молча, затем произнёс:

— Программа исчерпана?

— Почти. Три вопроса. Ответы до этого были… — он замедлился, опуская растерянный взгляд на бумаги, а потом смотря на коллег, — Все правильны.

Да ладно. Да ладно⁈

Учись, усатый старикан, учись! Пусть на меня и смотрели очень строго, пусть и затыкали всех в зале, но для этих людей знания — есть знания! И если есть шанс их получить, по достоинству оценить реально умного человека — они засунут свой старческий маразм в сраку!

— Тогда я задам вне программы, — старик отложил бумаги в сторону, — Кандидат ведь у нас особенный.

А-а-ай, сын собачьей женщины.

— Сколько существует Наречий? — произнёс он следующий вопрос, и в голосе впервые скользнул лёгкий, едва уловимый подвох.

— Официально признанных — три, — отвечаю, — Ангельское, Демоническое, Драконье.

— А неофициально?

— Больше.

— Насколько больше?

— Заметно.

— Назовите.

— Все?

— Все.

— Ну… что-ж… — вздыхаю, устало потирая глаза, — Тогда усаживайтесь поудобнее. Эльфийское, орское…

Старик впервые улыбнулся — ровно настолько, чтобы это отразилось в усах.

— Следующий вопрос, — произнёс он, чуть подавшись вперёд.

— Я недоговорил, — смотрю на него не моргая, — Фейское, две версии наречия змеелюдей — прямоходящих и хвостатых, ибо это два разошедшихся клана…

— Да-да, я понял, что передо мной историк. Ответ учтён, Эшкрофт. Дальше, — настоял он, — Что происходит с человеком, который посмотрит Хаолит-зрением на Луну?

— Обычный человек теряет рассудок за две-три секунды, — отвечаю.

— А необычный? — прищурился старик.

— Дольше.

— Насколько дольше?

Я понял, что сейчас скажу «около десяти» — потому что знаю это буквально по счёту, вот прямо сейчас, до секунды.

Тормознул.

— Не знаю, — отвечаю, — Не проверял.

Старик помолчал на три секунды дольше, чем требовалось для простой пометки в бумагах. Затем сделал вторую.

— Далее, — произнёс он, — Может ли Причастный утратить связь с Концепцией и остаться жив?

— Может.

— При каких условиях?

— Если Концепция разрывает связь сама.

— Такое бывает?

— Бывает.

Освальд хмурился. Его настроение быстро сменялось с каждым вопросом Усатого.

Начинаю отвечать хуже. Односложно. Тупее. С заминками и «не знаю» там, где секунду назад ответил бы влёт.

Потому что вопросы откровенно говоря прям дебильные для экзамена. И если этого придурка усатого не попрут сегодня же с работы, то я сильно разочаруюсь в инквизиторской канцелярии.

— Далее, — произнёс старик, — Чем отличается одержимость Пределом от договора?

— Согласием, — отвечаю коротко, — И точкой выхода. При одержимости выход выбирает не человек. А выход у, спешу вас поправить, не «одержимости», а «прорыве» Предела — всегда пополнение его свиты душ.

Кто-то в зале тихо охнул.

— Вчера вы сказали мне, что возраст сам по себе ничего не значит, — произнёс он.

— Сказал, — киваю, — Как это относится к экзамену? Не находите, что пошли странные вопросы, которых куда больше, чем должно быть?

— Я согласен с вашим высказыванием, Эшкрофт, — продолжил он, — Значение имеет то, что человек за этот возраст успел прочитать.