Книга Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2, страница 16 – Николай Новиков

Он что-то черкнул в бланке.

— Провал по вопросу, — произнёс он вслух, при всех, — Первый. А жаль — шли замечательно.

Зал ожил — кто-то завозился, кто-то зашептался. Вельт, сидящий неподалёку, не заулыбался открыто, нет — он лишь сочувственно опустил глаза, поглядывая на своего дружка, сидящего справа по парте.

По глазам видно — весело.

Я молчал секунды три, может четыре.

— Дайте мел, — произнёс я наконец.

— Зачем? — прищурился Маттиас.

— Показать.

Он смерил меня долгим взглядом, явно больше из чистой вредности, чем из любопытства.

— Извольте. У вас три минуты.

Я подошёл к доске, встал спиной к залу и начал писать — сначала формулу так, как она значилась в своде, с правильным переводом, а рядом, чуть ниже, то, что мне только что сказал экзаминатор.

— Вот здесь, — указываю на два соседних знака, не оборачиваясь, — В скорописи эти символы отличаются одним нажимом. Вот этот — невим, неназванный. А вот этот — нехим, нечистый. То, что вы сказали — перевод выше. Он неверный, и не впустит вообще никого, потому что люди… ну, не безгрешны. Да барьер вообще не запустится! Представьте какую силу нужно иметь, чтобы из всего населения терры отфильтровать единицы святых людей? А вот это… — постучал я мелом по нижней надписи, — То, что все и ставят на дома. И переводится он именно как я и сказал. Про разницу я вам уже пояснил.

Я развернулся к залу.

Тишина повисла плотная, абсолютная — сорок с лишним человек, и слышно было лишь, как капает с развешанных пальто в проходе. Секретарь за столом комиссии перестала писать, замерев с пером над протоколом.

— Это… это смелое заявление. Но у вас есть доказательства? — хмурится экзаменатор, оглядываясь на коллег.

— Да, конечно. Напрягите казну Церкви да проверьте, — улыбаюсь, — Будете сильно удивлены, насколько ваши переводчики бездарно выполняют свою работу, — я чуть притих, наконец не сдерживаясь в своей кошачности и тихо бормоча под нос, — Лучше бы мне все их деньги давали… от меня одного пользы уже больше…

— Вы понимаете, что если вы правы, — произнёс он медленно, — То я сто восемьдесят… — осёкся, поправился, — Что мы сто восемьдесят лет ставим людям то, что не понимаем.

— Да лааадна. Не может быыыыть. Да ну вы штооооо, — меня всё дальше несёт в разнос.

Краем глаза смотрю на Освальда… а тот прям лыбится! Довольный такой, прямо счастливый. Прям наслаждается! Он будто поспорил с экзаменаторами, что я выставлю их дураками, и сейчас наблюдает за своей абсолютной победой — вот такая вот у него морда.

А богатей Вельт уже не улыбался. Не до смеха первому богатею и умнику.

В этот момент в конце зала открылась дверь.

Вошёл он не торопясь. С папкой под мышкой, в новом сюртуке, гладко причёсанный, с теми самыми пронзительно синими глазами, что я так старательно искал взглядом всего полчаса назад. Прошёл через весь зал, прямиком к столу комиссии, и сел на свободное место.

Маттиас чуть подвинулся, освобождая пространство.

— Вы всё-таки успели, — произнёс он, — Мы ждали с самого утра!

— У вас бюрократический ад. Мне бумаги только сейчас выдали, — не прятал он колкости.

Это был он. И его огромные усы.

Тот самый противный старикашка, что докопался на меня вчера, которому я не побоялся ответить, и который же пообещал мне проблем.

Дед не завалил собеседование — дед его прошёл.