Онлайн книга «Девятая жизнь Кота-Императора. Том 2»
|
— Что-ж… тоже верно, — пожимаю плечами. Играть почти не приходится, ибо хочу я этого по-настоящему. Пусть тянут! Пусть идут ТУДА! — Толковый у вас Послушник, — бросает охотник через плечо Дитриху, — Чутьё есть. — Есть, — скромно киваю я. Дитрих не отвечает, слегка с иронией косясь на нас двоих. На набережной были вороны. Они сидят на каждой крыше, на каждой трубе и на каждом фонарном столбе, и едва колонна выворачивает из-за угла, поднимают такой гвалт, что в ушах звенит. — Кар-р-р! (Облава, ять!) — Кар! Кар! (Идут! Идут, ёпта!) — Кар-кар! (Гляди, гляди, он первый идёт!) Смотреть не надо! Орать тем более! — А ну кыш! — машет рукой жандарм, — Развелось, мать их! Всю набережную засрали! Хоть бы с чайками дрались за место, так не же, вдвоём срут! Кошек нет нигде… Ни одной на всю набережную, даже на мусорных баках, где они сидят всегда, в дождь, в снег и в конец света. Пустые баки смотрятся странно, и не мне одному. Охотник останавливается у бака, чешет затылок и оглядывается. — Чудно… — говорит он, — Тут вечно кошки торчат — рыбу же выкидывают. А сегодня ни хвоста. — А может, собак испугались? — говорю я, — Ищейки всё-таки. Вопрос, честный, без подвоха. Кошки, к слову, лежат на крышах и в подвалах, как я велел, и ни одна носика не высунула. Всё по плану! У ворот склада лежат два дворовых пса, лохматый и короткошёрстный, оба мордами к воде. Оба смотрят на море, не шевелясь, с видом собак, которые думают о вечном. Сложили лапу на лапу, подняли морды и глазами искали ответы на вечные вопросы вселенной… Ëп вашу! Я им велел лежать, где лежат, и жрать, что дают. Философствовать приказа не было! Колонна проходит в двух шагах. Лохматый даже ухом не ведёт, а короткошёрстный вздыхает так тяжело, что хочется спросить, чего у него болит. Охотник косится на обоих. — Гав! (Жесть они умные!), — прокоментировала ищейка. — Гав-гав… (Бездомные славятся своей мудростью…). Кожевенные дворы я чую раньше, чем вижу. Брр… Нос у меня и в этом теле держит кошачьи стандарты, и сейчас он требует развернуться и бежать. Боже, ну как тут ВОНЯЕТ! Вонища стоит такая, что жандармы закрывают носы рукавами, а один плюётся через каждые три шага. Известь, моча, гнилое мясо, и поверх всего ещё что-то, чему названия нет и не надо! — Тут и без тигра помереть можно… — сипит один из жандармов сквозь рукав. — Согласен… — сиплю я, — Полностью. Зря я плотно позавтракал… — Как кожевники здесь живут вообще… и ведь прям живут! Во дворе чаны размером с баню и шкуры рядами на жердях, а у забора лежит куча соломы с клоками полосатой шерсти. Крысы постарались на совесть! Дорожка тянется от самого ледника без единого разрыва. Умницы… Апчхи! Апчхи-апчхи! Ищейки входят во двор, и все четыре разом начинают чихать, крутятся на месте, трут морды лапами и садятся прямо в грязь. — Гав-гав! (Мой нос! Где мой НОС⁈ Хозяин, тут всё сгорело!) — воет ближняя, уткнувшись мордой в землю. — Гааааав! (Я так не могуууу, мне за это не доплачивают!) Охотник ругается и пинает кучу соломы. — Всё, — говорит он, — Дорожка сюда и вела, а дальше им нос ОТБИЛО. Хоть табун проводи, не почуют. Тут только провидец и чудо поможет. Дитрих смотрит на меня долго, секунд десять, а то и все пятнадцать. Я же старательно рассматриваю ищеек, ищейки старательно рассматривают землю, и алиби у нас с ними общее — воняет. |