Книга Рассвет русского царства. Книга 1, страница 50 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Здравствуй, Митька, — тихо сказала Глафира, останавливаясь у крыльца.

— Здравствуй, Глафира.

Она огляделась. Взгляд скользнул по избе, по двору, по куче рыбы, разложенной на траве, что я готовил для продажи в Нижнем Новгороде.

— Я могу зайти, ты не против? — спросила она неуверенно.

Рядом стоял Григорий. И мне показался этот вопрос странным. Я сделал шаг назад, пропуская её.

— Да, — сказал я равнодушным голосом. — Заходи.

На пороге дома Глафира огляделась. Сева держался за подол её платья, с любопытством разглядывая печь. Ива зарылась лицом в плечо матери.

— Тут… тут так чисто, — удивилась Глафира. — И печь…

— Недавно переделали, — пояснил я. — Боярин прислал мастеров.

Она кивнула, всё ещё не решаясь сесть. Я посмотрел на неё. Худая, бледная, с тёмными кругами под глазами. Платье залатанное, местами порванное. Дети такие же, тощие, в старой одежде.

— Не волнуйся, — сказал я. — Места хватит. Вот здесь, — я показал на угол у печи, — можешь постелить детям. Тепло будет. Там, указал я в другой угол. — отец спит. Солома вся свежая и гнуса в ней нет.

Глафира с благодарностью кивнула. И в тот же день начала обустраиваться.

Она расстелила в углу у печи старое тряпьё, уложила детей. Сева заснул сразу, сопя носом. Ива ворочалась, хныкала, но потом тоже затихла. Глафира села на лавку, сложила руки на коленях. Смотрела на огонь в печи молча. Григорий тоже спал. Его храп было слышно по всей избе.

Я сидел на своём месте, у стены, и чинил леску. Одна из удочек порвалась сегодня, зацепившись за корягу. Пришлось нырять и искать и леску, и крючок. Ни того, ни другого я терять не хотел.

— Митька, — тихо позвала Глафира.

Я поднял глаза.

— Да?

Она помолчала, подбирая слова.

— Григорий… он говорил тебе?

— О чём? — насторожился я.

— О нас. О том, что мы… — она запнулась, покраснела. — Что мы вместе.

Я кивнул. Ещё бы, отец ведь думал о ней больше, чем обо мне. И конину, что раздавали с павших коней татар, он почти всю ей отдал. Мягко говоря, было обидно.

— Догадывался. — сказал я.

Глафира опустила глаза.

— Я не хотела… не хотела, чтобы ты подумал… что я…

— Всё нормально, — оборвал я её. — Мне всё равно. Главное, чтобы отец был счастлив.

Она удивленно подняла глаза.

— Правда?

— Правда. — выдал я, как мне казалось на тот момент, самый правильный ответ. На самом деле я так не думал. Григория я не считал отцом. Во всём, что касалось военного ремесла, он был одним из лучших. Но как хозяйственник, он был просто никудышный. Тем не менее, я понимал, что без него мне будет гораздо сложнее. Я пока из себя в глазах местных мало что представлял.

Жизнь в эти времена непростая. И люди жили, опираясь на родственные отношения. Вот только из родни у меня был только Григорий. А сейчас ещё появились бесполезные рты…

Глафира выдохнула, словно гора с плеч свалилась.

— Спасибо, Митька. Ты добрый. Речи красивые ведёшь. Не такой, как твой отец.

Я усмехнулся.

— Отец — он воин. Не умеет по-другому.

— Знаю, — кивнула она. — Он надёжный…

Я промолчал, вернувшись к леске.

— «Ага, надёжный, прям как автомат Калашникова», — с сарказмом подумал я.

* * *

На третий день я принёс Артему две больших корзины с рыбой. Выбирал специально самые большие. И получилось их почти сто штук. Её клал слоями, всё тщательно закрывая крапивой. Чтобы лучше сохранилась. Вымотался я за те дни просто ужасно. Но был доволен.