Книга Рассвет русского царства. Книга 2, страница 105 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

* * *

Я шёл по коридорам Кремля и пробовал на вкус своё новое имя.

— Я, Дмитрий Строганов. Блин, а звучит!

В голове уже крутились планы. Порох, доменная печь, водяное колесо, прокатные станки, лесопилка. Теперь у меня есть на это право. Осталось найти на всё это ресурсы.

Вечером я вернулся в покои Великой княгини. Мария Борисовна сидела у окна в кресле, укутанная в тёплую шаль. Рядом с ней играл Иван, тогда как Настя шила наряд для куклы

— Митрий! — воскликнул мальчик. — Смотри! Я его раскрасил! Красный кафтан, как у дядьки Михаила!

Я присел осторожно, чтобы не потревожить рану.

— Красавец, — сказал я, разглядывая игрушку. — Настоящий богатырь.

— А ты правда уезжаешь? — спросила Настя, обнимая куклу.

— Да, княжна. Мне пора домой.

— А вернёшься?

— Вернусь, — ответил я. — Когда государь позовёт.

— Тогда ладно, — согласилась девочка.

Тогда Иван протянул мне маленький свёрток, перевязанный лентой.

— Это тебе. От нас, — сказал он. — Меня, Насти и мамы.

Я развернул ткань и достал оттуда деревянный крестик.

— Чтобы Бог хранил, — серьёзным тоном сказала Мария Борисовна.

Я сглотнул комок в горле.

— Спасибо, я буду с гордостью его носить.

Когда дети убежали играть в угол, Мария Борисовна спросила.

— Ну что, дворянин Строганов, доволен?

— Не знаю, — честно ответил я.

— Но ты получил то, чего хотел. Теперь главное не упустить. Поезжай в Курмыш. Обустрой вотчину.

Мне было уже известно, что Шуйский смог договориться с Иваном Васильевичем, и Ратибор Годинович возвращается в Москву. Более того, ему возвращают все его земли и производства, которые были отобраны в пользу государства и его родственниками. Уж не знаю, зачем Шуйский это сделал, но видимо что-то с Ратибора он поимеет. Меценатом Шуйского вряд ли можно назвать. Хотя, не спорю, для меня он сделал немало добра.

— Тяжело будет, — задумчиво сказал я, хотя внутренне уже ждал когда вернусь домой.

— А никто никому лёгкой жизни не обещал…

* * *

Через два дня я выехал из Москвы. Со мной ехали мои холопы, Ратмир и Глав, небольшой обоз с подарками от Шуйского, и грамота с печатью Великого князя, которая делала меня дворянином. На первые полгода князь доверил мне жизни двадцати дружинников. Ведь когда уедет Ратибор он наверняка заберёт с собой свою дружину. А с кем тогда мне охранять рубежи с Казанским ханством? В итоге мне за полгода придётся придумать, где найти воинов в дружину…

— Эй, Дима! Ты чего задумался? — окликнул меня Ярослав. Он и сестра возвращались домой в Нижний Новгород. И мы ехали сейчас вместе.

Я улыбнулся другу, и ответил, что ни о чём…

«Ну, держись, пятнадцатый век, — подумал я, обернувшись в сторону Москвы. — Это только начало!»

— «Дмитрий Григорьевич Строганов», — мысленно произнёс я, пробуя новое имя на вкус. Звучало солидно и, чего уж греха таить, мне нравилось.

Митрополит Феодосий сработал чисто, комар носа не подточит. По словам Шуйского, было проделано много работы. Книги переписаны, архивы почищены. Теперь для всего мира я — потомок знатного рода! Вот только захудалого, но это я собирался исправить.

Был один немаловажный пунктик. Курмыш, с населением почти в восемьсот душ, и ещё две ближайшие деревеньки под названием Глубокое и Красное, с населением семьдесят душ в сумме, теперь переходили ко мне… Но вот вопрос… А сколько Ратибор заберёт с собой людей? Ведь когда он был сослан, забрал из Москвы немало мастеров. В воспоминаниях Митьки я натыкался на момент, когда он выглядывал из телеги, за которой тянулось много обозов. И я уверен, что как только Ратибор получит сообщение о том, что он прощён, начнётся агитация местных ехать с ним в Москву.