Книга Рассвет русского царства. Книга 2, страница 102 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Потом настала очередь Петра Морозова и, в отличие от отца, он умирал медленно, шея не сломалась, он задыхался, дёргая связанными ногами. И я отвернулся, мне было жутко на это смотреть.

Третьего… Четвёртого. Верёвки скрипели, тела качались на ветру. Франческо дель Кастелло кричал что-то по-итальянски, молил о пощаде, клялся Папой и Богородицей. Тогда ему заткнули рот тряпкой и вздёрнули как остальных. Затем была ключница Дуняша…

Архиепископ Иона перед смертью запел молитву. Голос у него был сильный, несмотря на пытки. Но верёвка оборвала песнь.

Почти полчаса длилось это действо.

— Вот и всё, — выдохнул Шуйский, когда последнее тело перестало биться. — Конец роду Морозовых.

— Не всем, — возразил Тверской. — Дети остались.

— Дети — моя забота, — тут же сказал Шуйский. — И больше не будем об этом.

Толпа начала расходиться. Представление закончилось. Кто-то обсуждал казнь, кто-то молча шёл прочь. Жизнь продолжалась.

— Пойдём, — Шуйский тронул меня за локоть. — Великий князь велел быть в тронном зале, как только всё закончится.

Мы спустились с помоста, пробираясь к Кремлёвским воротам.

* * *

(От авторов: Дорогие читатели, мы понимаем, что в реальной истории следующие события были маловероятны и поэтому специально подготавливали почву, для нижеописанных событий)

В тронном зале было тепло. Контраст с грязной, воющей площадью бил по нервам.

Иван Васильевич сидел на троне, но не в парадном облачении, ссутулившись и сцепив пальцы в замок.

У стен по обе стороны от него стояли бояре и внимательно смотрели на меня. Также я заметил слегка полноватого старика с большим золотым крестом на груди. Судя по всему, это был митрополит Феодосий.

Иван долго смотрел на меня. Он словно взвешивал, решая…

— Ну что, Митрий, — наконец произнёс он. — Дело сделано. Враги наказаны. Жена моя, молитвами твоими и Божьей милостью, на ноги встала. Вчера уже сама до церкви дошла, свечку поставила.

— Рад слышать, Великий князь, — поклонился я.

— Рад он… — Иван хмыкнул, но глаза его оставались холодными. — Ты мне вот что скажи, лекарь. Ты ведь понимаешь, что знания твои — сила великая?

Я напрягся.

— Понимаю, государь.

— Коли понимаешь, то слушай мой указ. — Иван подался вперёд. — Я даю тебе трёх отроков. Будешь учить их всему, что знаешь сам. Как раны шить, как отраву выводить, как зелья твои варить. И про «заразу» эту невидимую тоже расскажешь.

— Как прикажешь, Великий князь, — как можно благодушнее ответил я. — Только позволь отроков я сам отберу. Мне нужны те, у кого руки не трясутся и голова не только умеет есть, но и думать.

Иван нахмурился. Ему не сильно понравилось, что я условия ставлю, но вскоре лицо его разгладилось и он одобрительно кивнул.

— Добро. Сам выберешь. Теперь о другом.

Иван Васильевич встал и спустился с возвышения, подошёл ко мне вплотную.

— Ты мне нужен здесь, в Москве, при дворе. Лекарем будешь главным… Жалование положу такое, что бояре завидовать станут. Дом дам каменный. Только служи мне, Митрий.

Предложение было щедрым.

Но всё моё нутро кричало, что если останусь, то проживу тут недолго. Что это не мой путь! Я не достигну того, чего мог бы сделать в своей второй жизни. Москва — это интриги. Это зависимость от настроения государя.

— Прости, Великий князь, — твёрдо сказал я, — но прошу тебя — отпусти домой.