Книга Рассвет русского царства. Книга 2, страница 99 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— И что государь? — спросил я.

— А ничего, — Ярослав поднял на меня пустые глаза. — Сказал: «Если пастырь волкам ворота открывает, то он не пастырь, а предатель». И велел сорвать с него облачение и в железо заковать.

— Не простит он, — тихо сказала Мария Борисовна, глядя в окно. — Никого не простит.

— А Морозовы? — спросил я. Новости до нас почти не доходили. По факту я был лекарем Марии Борисовны, но также и её телохранителем. И, как я понял, меня настоятельно просили не покидать великую княгиню. Тут стоит оговориться про просьбу — я немного сгладил углы. Меня поставили перед фактом и всё. В общем, всё, что мы знали, было получено благодаря Ярославу.

Вот и сейчас я хотел узнать как можно больше.

— Григорий Васильевич всё подписал, — голос Ярослава дрогнул. — Всё, что дядя Вася спрашивал, и даже больше, лишь бы младших детей не трогали. Он… он сломался. Его даже пытать не пришлось толком.

— А Пётр? — спросил я и, кажется, наконец-то понял причину плохого настроения княжича.

Ярослав нахмурился. Мне было известно от него, что Пётр Морозов был его другом. Они вместе росли, вместе учились владеть саблей, Пётр должен был стать мужем его сестры Алёны. Для Ярослава это было не просто «дело государственной важности», это было предательство братства.

— В темнице, — выдавил он, — в соседнем помещении от отца.

Он резко повернулся к Великой княгине.

— Мария Борисовна… Мария… можешь…

— Что я могу, Слава? — её голос стал холодным.

— Попроси за Петра! — выпалил он. — Ну при чём тут он? Это всё отец его, старый интриган! Петька, он же молодой, он просто слушался отца! Он не мог желать тебе зла! Мы же с ним… он же Алёну любит!

Мария Борисовна смотрела на него с жалостью, но жалость эта была безжалостной.

— Ты думаешь он не знал?

— Откуда⁈ — вскинулся Ярослав. — Старики шептались по углам, а он…

— Нет, — перебила она его, не повышая голоса. — Он знал.

Ярослав замер.

— Я помню тот день, — продолжила Мария Борисовна, глядя куда-то сквозь стену. — Это было три месяца назад. Мне тогда только-только стало хуже, первые приступы начались. Григорий Морозов пришёл к Ивану, якобы проведать. И Пётр был с ним. — Она перевела взгляд на Ярослава. — Григорий тогда сказал: «Государь, есть лекарь чудный, итальянец Франческо, он многих на ноги поставил». Иван сомневался, не хотел чужака ко мне пускать. А Григорий всё лил тёплые речи ему на уши. И Пётр… — она сделала паузу, словно собираясь с силами. — Пётр подошёл тогда, поклонился мне и сказал: «Мария Борисовна, доверьтесь батюшке моему. Франческо — великий лекарь, он боль, как рукой снимет». Он смотрел мне в глаза, Слава, и улыбался. Он знал, кого они мне советуют. Он знал, что Франческо — человек Менгдена. И он уговаривал меня принять смерть из его рук.

В комнате повисла тишина. Слышно было только, как за окном каркает ворона.

Мы уже знали, что первую порцию яда Мария Борисовна получила от ключницы. Но потом отраву подсыпал уже сам Франческо, а ключница Дуняша просто контролировала, как Великая княгиня его принимает.

Ярослав сидел, словно громом поражённый. Вся его защита, вся вера в друга, в «невинную жертву обстоятельств», рассыпалась в прах. Одно дело подчиняться отцу. Другое — лично, с улыбкой, подводить женщину к гибели.