Книга Рассвет русского царства. Книга 4, страница 91 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Алёна ступила на землю.

На ней был богатый летник из тяжелой узорчатой ткани. На голове высокий венец, скрывающий волосы, но открывающий лицо.

Её лицо было бледным, то ли от долгой дороги, то ли от пушечного грохота, а может и от волнения. Хотя, думаю всё сразу…

Я прошел по дорожке навстречу, остановившись в двух шагах.

Наши взгляды встретились.

В ее глазах, как мне казалось, присутствовал страх… страх перед неизвестностью. Алёна покидала отчий дом, где была любимой дочерью, и ехала, по сути, в глушь, к человеку, которого видела всего пару раз в жизни.

Но за страхом я увидел и другое. Любопытство.

— «Красивая, — подумал я, — По-настоящему красивая, без всяких пудр и помад».

— С приездом, — негромко произнес я, так, чтобы слышала только она. — Добро пожаловать.

Алёна замерла на секунду, вглядываясь в мое лицо. Она сделала маленький шаг мне навстречу.

— Я дома, — едва слышно выдохнула она.

И каково же было моё удивление, когда в первых рядах гостей я разглядел Ратибора. А рядом с ним, в богатом дорожном кафтане, на статном жеребце восседал Андрей Федорович Шуйский.

— Ну и встречу ты нам устроил, Дмитрий Григорьевич, — басом прогудел Шуйский. — У меня конь боевой, и тот присел.

— Рады стараться, Андрей Федорович, — улыбнулся я. — Праздник нынче великий, хотелось, чтобы и встреча была под стать.

— И то верно, — кивнул Ратибор, подходя ближе и пожимая мне руку. — Молодец, Дмитрий. Показал товар лицом.

После обмена любезностями началась обычная суета с размещением. Людей наехало тьма, и Ратмиру, Богдану, Главу и Воиславу пришлось попотеть, определяя дружинников на постой. Именно на них навалилась эта работа. Григорий взял на себя сложную для него заботу о боярах, что прибыли из Нижнего. Сам я проводил до комнат более именитых гостей. Что же до Семёна, то на нём стояла задача по обеспечению караулов и разъездов на дорогах близ Курмыша. А то не хватало ещё врагов проворонить.

Не успел я перемолвиться с Алёной и парой слов, как её куда-то увела Любава. Именно она взяла на себя роль посаженной матери с моей стороны. Родная мать Митрия умерла ещё до моего попадания, а доверять такое важное дело Глафире… как бы хорошо я к ней не относился, не стал. Не по статусу…

* * *

Пока женщины «ворожили» над невестой, мужчины собрались в гриднице. Традиция требовала «мальчишника», и я не собирался ее нарушать, тем более что повод выдохнуть перед главным событием был нужен всем.

Баню растопили, да так, что дух стоял за версту. На полке мы сидели, как равные — я, мой отец Григорий, Ратибор, Глеб, Ярослав со своим отцом, князем Бледным, и Андрей Шуйский.

— Ух, хорошо! — сказал Шуйский. — Знатная у тебя баня, Дмитрий.

— Для дорогих гостей дров не жалеем, — отозвался я, ещё поддавая пару.

Разговоры текли простые. О лошадях, о ценах на зерно, о том, что Ахмат-хан, собака, ушел в степь, и слава Богу. Никто не лез в политику глубоко, словно сговорившись оставить тяжелые думы за порогом.

Время пролетело незаметно. Три дня до венчания промелькнули, как один миг. Женщины готовили столы, украшали терем, Варлаам начищал кадило, а я… я чувствовал на себе внимательный, изучающий взгляд Андрея Шуйского.

И дело было в том… вернее, дело было так…

На другой день после приезда он подошел ко мне.