Книга Рассвет русского царства. Книга 5, страница 73 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Чтобы понимать что? — тут же спросил я.

— Что ты всё ещё выбираешь меня. Каждый день! — ухмыльнулась она, и тут же забралась на меня сверху и потянула с себя ночную рубашку…

Утром, потянувшись на кровати, я накрыл одеялом Алёну, вышел из спальни.

Согласно наказу Великого князя, я должен был привезти в Москву три орудия. Но, поразмыслив, решил, что скромность, это не мой путь. Потому что ещё в моей прошлой жизни, если быть точнее, в армии, я усвоил один простой урок. Любой смотр, это, прежде всего, показуха.

И хоть на дворе стоял пятнадцатый век, суть человеческая не менялась. Встречают по одёжке, а провожают… ну, до проводов ещё дожить надо.

Дело в том, что мне хотелось ещё сильнее заявить о себе, и чтобы Иван Васильевич запомнил этот смотр. Поэтому я решил взять пять моих «Рысей» — так я окрестил эти короткоствольные, пузатые чугунные пушки на колёсных лафетах, — а не три, как предписывалось.

Также я планировал, когда спадут морозы, два трофейных тюфяка, добытых в крепости мурзы Барая, и три моих собственных пушки установить на крепостных стенах. И, к слову, чтобы защитить ВСЕ орудия от коррозии и атмосферных воздействий, их надо будет обработать особым составом. Смесью растопленного животного жира, воска и смолы. Состав следует наносить в тёплом виде, а затем тщательно разравнивать.

Да, в жару придётся обновлять покрытие и наносить его заново. Но этот способ куда дешевле прочих, а потому я решил остановиться на нём.

И сейчас проверял, как на пяти «Рысях», закреплённых на колёсных лафетах, подчинённые Доброслава справились с этой задачей. После чего повернулся к построившейся дружине.

— «Сто шестьдесят три воина!» — сердце невольно наполнилось гордостью. Для удельного, по сути, пограничного городка, каким был Курмыш, это была сила грозная. В кольчугах, хоть и разной степени новизны, да в шлемах — кто в шишаках, кто в мисюрках. Щиты, окованные железом, блестели в лучах солнца.

Я медленно шёл вдоль рядов, вглядываясь в лица, проверяя упряжь и чистоту сабель. Мне нужно было отобрать пятьдесят человек. Лучших!

Но «лучшие» для смотра и «лучшие» для боя — это иногда разные люди.

Я шёл и тыкал пальцем.

— Ты. Ты. И ты.

Я старался соблюсти баланс. Брал своих ветеранов, но щедро разбавлял их новичками, которых прислал Шуйский. Те были рослые, в казённых, ещё не побитых жизнью доспехах. В строю они смотрелись внушительно, создавая нужный образ мощи, которая нужна была в Москве.

— Ты. Выходи. Строй держать умеешь, вижу.

Те, на кого я указывал, делали шаг вперёд, отделяясь от общей массы. И когда отбор был закончен, я развернулся к строю. Оставшиеся сто с лишним человек стояли, чуть понурив головы.

— Все, на кого указал, — мой голос, разнёсся над площадью, — остаются на месте. Остальные можете расходиться.

Когда лишние покинули площадь, которой послужило заднее пространство за теремом, я остался лицом к лицу с выбранной полсотней.

— Други! — начал я, глядя им в глаза. — Через несколько седмиц мы выступаем. Этот смотр я провёл сегодня, чтобы у вас было время. Не просто мечи точить, а дела домашние уладить, с родными проститься, да в дорогу собраться без спешки. Мы идём не на войну, но перед очами Великого князя вы должны выглядеть так, чтобы ни у кого из соседей наших и мысли не возникло о том, что можно поживиться за наш счёт.