Книга Рассвет русского царства. Книга 5, страница 61 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Поэтому я старался подбирать слова перед ответом.

— Всё правильно я написал Василию Фёдоровичу, — спокойно ответил я, отхлебнув из кружки. — Ни слова лжи, ни полслова приукрас. И если хочешь убедиться, Юрий Михайлович, своими глазами, то можно на днях, как только с дороги дух переведёшь, организовать стрельбы. Сам фитиль поднесёшь, сам порох отмеришь.

Я сделал паузу, многозначительно глядя на него поверх края кружки.

— Что же до металла, то тут ты прав, да не во всём. Чугун-то… он, конечно, дешевле меди выходит, тут спору нет. Но есть тонкость, Юрий Михайлович. Бронза, металл вязкий, она удар держит хорошо, потому и льют из неё стенки тонкие. А чугун, он норов имеет крутой, хрупкий он, если не знать, как с ним обойтись.

Я подался вперёд, понижая голос, делая вид, будто доверяю ему великую государственную тайну.

— Чтобы мои пушки не разорвало к чертям, я стенки делаю в два, а то и в три раза толще, чем у бронзовых тюфяков. Мяса железного на них уходит — уйма. А плавка, а уголь, а работа людская? Так и получается, что то на то и выходит. Экономия есть, но не такая уж огромная, чтоб за гроши орудия отдавать. Казна в накладе не останется, но и мне своих людей кормить надо, а не воздухом питаться.

Я мысленно похвалил себя за эту тираду. Понимал прекрасно, что лукавлю. Даже с учётом утолщённых стенок и расхода угля, себестоимость чугунной пушки была в разы ниже бронзовой. Но если я сейчас ляпну, что мне это стоит копейки, казна и платить будет копейки. А мне нужны средства. Много средств. И от того, как Юрий Михайлович отпишет в Москву, как о «дешёвке» или как о «сложном, но выгодном производстве», зависело будущее моей вотчины.

Дьяк слушал внимательно, вытирая пот со лба. Видно было, что в голове у него уже щёлкают невидимые счёты.

— И прям тройной заряд держат? — снова переспросил он, возвращаясь к тому, что не укладывалось у него в голове.

Тут уже не выдержал отец.

— Да, — резко прозвучал голос Григория. Он оторвал спину от стены и подался вперёд. — Держит. И хватит переспрашивать одно и то же, Юрий Михайлович. Ты человек Великого князя, мы тебя уважаем за это, но меру знай. А то некрасиво истолковать можно твои слова, да настырность твою. Будто мы тебя, а значит и Великого князя, тут обмануть решили. Будто лжецы мы и казнокрады, что пыль в глаза пускают.

В парной повисла тяжёлая тишина.

Юрий Михайлович, не привыкший, видимо, к такому резкому обращению, всё больше с дьяками да с просителями дело имел, немного растерялся. Он перевёл взгляд с набычившегося Григория на меня, потом снова на отца. И понял, что перегнул палку.

Он поспешно отставил кружку и даже привстал, отвешивая лёгкий поклон.

— Прошу меня простить, Григорий Осипович, Дмитрий Григорьевич. Не корысти ради, а токмо пользы для. Вы поймите меня правильно… В другой литейной лучшие головы три года бились над проблемой. Деньги рекой текли, мастера иноземные советы давали, а толку чуть. А вы… — Он посмотрел на нас. — Меньше чем за год орудие справное отлили. В голове не укладывается. Вот и ищу подвох, по привычке приказной.

Я кивнул, принимая извинения.

— Два, — соврал я, снова не сказав всей правды. Ведь на самом деле орудий было уже отлито три. И если Доброслав сегодня не ошибся с плавкой и формой, то завтра к утру остынет уже четвёртое. Но выкладывать все козыри на стол в первой же беседе дело глупое. Пусть дьяк знает ровно столько, сколько нужно для хорошего доклада. Запас карман не тянет, а «лишние» пушки могут пригодиться самому Курмышу, мало ли как жизнь повернётся. — Мы отлили уже два орудия, — повторил я. — И, думаю, к весне отольём ещё больше. Только бы всё, что мне нужно, поставляли вовремя. Сам понимаешь, без затравки дело встанет.