Книга Рассвет русского царства. Книга 5, страница 58 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Будет исполнено, Дмитрий Григорьевич.

— Богдан, — позвал я десятника. — Железо и порох на склад, ключи мне лично. Приставить к воротам двоих воинов. И чтоб ни одна мышь не проскочила.

— Сделаю, — отозвался Богдан.

Сам же я ещё раз посмотрел на тянущийся караван и пошёл в терем. Если будут вопросы, все и так знают где меня искать. А стоять и руководить всеми… так я никакой инициативы от своих людей не дождусь.

В баню, помимо Юрия Михайловича, я пригласил ещё и Григория. Звать остальных ближников я посчитал лишним, так как они могли помешать понять, какого фрукта к нам прислал Шуйский. И ничто так хорошо не развязывает язык, как жаркая парная и добрый ковш хмельного.

Когда мы, красные как раки, сняв первый пар, вывалились в прохладный предбанник, я жестом указал дьяку на лавку. На столе уже стоял запотевший жбан с холодным пивом и вяленая рыба курмышского производства.

— Угощайся, Юрий Михайлович, — сказал я, разливая пенный напиток по деревянным кружкам.

Дьяк с наслаждением припал к кружке, делая несколько жадных глотков.

— Благодать… — отирая губы выдохнул он. — Доброе пиво, Дмитрий Григорьевич.

Я подождал, пока он немного отдышится, посмотрел на отца. Григорий сидел чуть в стороне, прислонившись спиной к брёвнам сруба. Свою кружку он накрыл широкой ладонью, так как любил вначале попариться, а после наслаждаться хмельным.

— Расскажи о себе, Юрий, — попросил я, отставляя кружку. — Кто таков, откуда родом?

Майко посмотрел на меня, потом на Григория. Видимо, понял, что светская беседа здесь неуместна, а нужен прямой ответ.

— А что рассказывать, Дмитрий Григорьевич? — он пожал узкими плечами. — Род мой не из великих, но древний. Дед мой, дай Бог ему здоровья, уж семьдесят третий год разменял. Дворянин, как и вы. Вот только земли его… — он криво усмехнулся. — Далеко они, за Устюгом Великим. Места холодные, да и не чета здешним чернозёмам. — Он сделал паузу. — Да и не так много той землицы у нашего рода. — Он отломил кусок рыбы, задумчиво повертел в руках. — Отец мой вторым сыном был. Дед, конечно, обещал, мол, старшему Степану, вотчина, а Михаилу, отцу моему, пару деревень отрежет на прокорм. Обещал-то обещал… Да только я у отца уже третьий сын родился. — Юрий поднял на меня глаза, и в них мелькнула горечь «обделенного». — Сам понимаешь, Дмитрий Григорьевич, на какое уж тут наследство рот разевать? Старшие всё поделят, а мне котомку на плечи да на службу государеву. Либо в монастырь, либо в приказ.

— Знакомая история, — кивнул я. Судьба младших сыновей в боярских и дворянских родах была незавидной. Либо мечом, либо пером выгрызать себе место под солнцем. — А Шуйский как тебя приметил? Или тоже случай?

— Не совсем случай, — покачал головой дьяк. — Повезло мне, что дед мой, по молодости ещё, с Василием Фёдоровичем на Казань ходил. В одном полку стояли, одну кашу ели. Вот Шуйский по старой памяти, когда я в Москве пороги обивал, и пристроил. Узнал, чьих я кровей, расспросил про деда, да и взял под крыло. Сначала писцом простым, потом вот… доверие оказал.

Он говорил не таясь, и это мне нравилось.

— Ясно, — задумчивым тоном протянул я. — А теперь скажи мне, Юрий Михайлович, как на духу. Ты чьих будешь? Официально ты, понятное дело, человек Великого князя. Но мы с тобой в бане, тут стены ушей не имеют. Какие тебе приказания дал Иван Васильевич, а какие — Василий Фёдорович?