Книга Рассвет русского царства. Книга 5, страница 32 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Надо было песка больше сыпать, — ругался я, вытряхивая крошки обожженной глины из десятого корпуса. — Рассыпалась бы сама…

Когда корпуса были чисты и просушены, настал черёд начинки. Порох я засыпал «под завязку», трамбуя деревянной палочкой, но оставляя немного места для расширения газов.

Главная проблема была в запале. Просто сунуть фитиль — ненадёжно. Потухнет в полёте или прогорит слишком быстро и рванёт у тебя прямо в руке, превращая «прогрессора», то бишь меня, в фарш.

Я нарезал пеньковый шнур на ровные отрезки.

— Гаврила! — крикнул я в приоткрытую дверь.

— Чего изволите? — показалась в дверном проеме голова холопа.

— Золы берёзовой мне принеси. Ведро. И воды горячей. Будем щёлок варить.

Холоп убежал, а я занялся подготовкой. Вываривание фитилей в растворе золы, это была чистая химия. Селитра, которая содержится в золе, пропитывает волокна, убирает жир и грязь, и заставляет шнур не просто гореть, а тлеть. Равномерно, и главное не тухнуть от ветра.

Вонь стояла знатная, но к вечеру у меня на столе лежало два десятка готовых, просушенных фитилей. Я вставил их в отверстия гранат, тщательно заделав щели воском с сосновой смолой.

— Ну что, — сказал я, складывая изделия в суму, переложенную сеном, — пора бахнуть.

На испытания я взял только своих. Самых, самых близких. Лёву, Семёна и, разумеется, Григория. Лишние глаза мне были не нужны, да и в случае чего свои не запаникуют.

Мы отъехали от Курмыша на пару вёрст, углубившись в лес. Место я присмотрел заранее: поляна, окружённая плотным кольцом старых берез и елей.

И место было выбрано неспроста. По-хорошему сделать бы деревянные щиты, и на них посмотреть разлёт осколков. Но учитывая сколько сил уходило на то, чтобы вытесать одну доску… в общем, это был не мой путь.

Потом я поставил одну гранату на пенёк посреди поляны, метрах в сорока от нашей «засидки».

— Значит так, — инструктировал я своих, доставая кресало. — Как подожгу, все за деревья. И носа не высовывать, пока не рванёт. А если не рванёт сразу, ждать, пока я не скажу. Поняли?

— Поняли, — кивнул Григорий, но в глазах читалось сомнение. Видимо ему казалось, что эта коробочка ни что иное как баловство.

— «Ну, это ненадолго», — подумал я.

Я подошёл к пеньку. Чиркнул кресалом. Искра упала на кончик фитиля. Он зашипел, выпуская злую струйку дыма. Огонёк уверенно пополз внутрь.

После чего я развернулся и рванул к укрытию.

— Ложись! — гаркнул я, падая за ствол дуба рядом с Лёвой.

Отец и Семён стояли за соседней елью, прижавшись к шершавой коре.

Секунды потянулись. Раз… два… три…

Краем глаза я заметил движение.

Лёва. Он начал медленно высовывать голову из-за дерева. Ему, видите ли, интересно было! Ему нужно было видеть, как оно там.

Волосы у меня на загривке встали дыбом. Дистанция маленькая. Если осколок полетит дурой…

— Куда высунулся⁈ — заорал я, хватая его за шиворот кафтана и с силой, не церемонясь, дёргая назад, в снег.

— Да я только гля…

Договорить он не успел.

— БА-БАХ! — грохот был резким. Не таким утробным, как у пушки, а звенящим, рвущим воздух. Сверху посыпалась хвоя и снежная пыль, сбитая ударной волной. Что-то с мерзким визгом впилось в кору дерева, за которым мы прятались.

Мы лежали, вжавшись в снег, ещё секунды три.

— Ты, дурья башка! — прошипел я Лёве прямо в лицо, отпуская его воротник. — Жить надоело? Осколок не стрела, его не видно!