Книга Рассвет русского царства. Книга 5, страница 35 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Напоследок я нашел взглядом своих дружинников, тех, кто получил в холопы пленных татар.

— И ещё, — голос мой стал жёстче. — Про холопов новых скажу. Слышал я разговоры, мол, басурмане, и их не жалко. Так вот. Если узнаю, что кто-то морит их голодом, держит в холоде или измывается почём зря, отберу. Всех отберу. Люди они, хоть и другой веры. Не по-христиански это других унижать почём зря. Поняли?

Дружинники, стоявшие группкой в стороне, угрюмо кивнули. Они знали, что я слов на ветер не бросаю. Поэтому был уверен, что уже сегодня пересмотрят своё отношение к татарам.

* * *

А на следующий день, ближе к вечеру, прискакал гонец. Парень выглядел так, что краше в гроб кладут.

— Живой… — выдохнул я, когда он буквально сполз с седла на руки подбежавших конюхов.

— Дмитрий Григорьевич… Беда была… — прохрипел он, облизывая потрескавшиеся губы. — Пала лошадка, не доходя Владимира верст тридцать.

— Тише, тише, — я жестом подозвал слуг. — В баню его, отпоить, накормить. Потом расскажешь. Письмо где?

Он дрожащей рукой полез за пазуху и достал заветный свиток, завернутый в промасленную тряпицу. Печать Шуйских была цела.

Я выдохнул с облегчением.

Позже, когда парень пришел в себя, рассказал свою историю.

Когда лошадь под ним пала, он пешком до Владимира шёл. Там на постоялом дворе несколько дней провёл, хорошо деньги при себе имелись. Потом получилось прибиться к торговому каравану. Вместе с ним добрался до Нижнего, и сразу к моему тестю, князю Бледному. Тот, узнав, от кого гонец, дал свежих коней, и тогда он отправился дальше.

Ещё раз похвалив гонца, я уединился в горнице, сломал сургуч и развернул пергамент. Знакомый витиеватый почерк дьяка, но диктовал явно сам Василий Фёдорович.

Первые строки были бальзамом на душу.

'…Рад я, Дмитрий, и не ошибся в тебе. Вести твои о литье пушечном до Великого князя я довёл в тот же день, как от тебя прибыл гонец, и он весьма доволен.

В середине весны, как снег сойдет и дороги просохнут, Великий князь смотр войск думает назначить. Жду от тебя, Дмитрий, чтобы к этому сроку ты привез в Москву минимум три орудия. Испытанных и готовых к бою. Нужно на деле показать, чтобы ни у кого сомнений не осталось…'

— «Хмм, три пушки. С учетом, что технология уже отработана, это было вполне реально», — подумал я

«…Список твой нужд видел. Возражений не имею. Как ляжет санный путь, пошлю первый обоз к тебе. Мастеров, железо, медь, олово, всё будет. И серебро на строительство литейного приказа отправляю. Лес заготавливай уже сейчас, весной строиться начнешь».

Но самое интересное было в конце. Между деловой частью и финальной припиской был большой пропуск. Словно Шуйский долго думал, писать эту информацию или нет.

Я поднес пергамент ближе к свече.

'При дворе ходят слухи, что Великая княжна Мария Борисовна в положении. Срок малый, но надежда есть. Великий князь в очень хорошем расположении духа. И твоя новость о пушках была как нельзя кстати под такое настроение.

Тем не менее, я прошу тебя, Дмитрий, когда поедешь весной в Москву, взять с собой всё необходимое. Весь твой лекарский инструмент, травы, что ты, может быть, заготовил. Если вдруг твои способности понадобятся, ты должен быть готов. Бережёного Бог бережет'.

Я медленно опустил письмо на стол.