Книга Рассвет русского царства. Книга 5, страница 102 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я посмотрел на Ратибора внимательнее. И где-то глубоко внутри у меня появилось понимание… Ратибор… опальный боярин, возвращенный из ссылки, но всё еще чужой.

— Я так понимаю, — спросил я, понизив голос до шепота, чтобы соседи не услышали, — бояре местные не сильно рады были твоему возвращению?

Лицо Ратибора скривилось, будто он хлебнул уксуса вместо вина.

— Да, — выдохнул он. — Не рады. А самое паршивое… — он оглянулся на воеводу Шуйского, который сейчас громогласно хохотал над шуткой скомороха. — Пока Василий Фёдорович лечился после ранения, пока он был слаб… я отчетливо понял одну вещь, Дмитрий. Андрею, брату его, мы не надобны. Совсем. — Он сделал паузу. — Андрей Фёдорович человек умный. Но как выяснилось, для него мы обуза. Наше положение в те дни, пока Василий лежал пластом, мягко говоря, было шатким. Нас терпели, но не более.

Он сделал паузу и посмотрел мне в глаза.

— Поможешь? А? Дай парню шанс засветиться перед Иваном Васильевичем.

Я посмотрел на Глеба и не раздумывая ответил.

— Конечно помогу, Ратибор. О чем разговор. Завтра на стрельбах поставлю его к главному орудию. И перед князем тоже.

Лицо Ратибора разгладилось.

— Спасибо, Дмитрий. В долгу не останусь.

— За нас, — поднял я руку с бокалом, и мы выпили.

Пир продолжался, но для меня он уже закончился. Я сидел еще какое-то время, наблюдая за пьяным весельем. Фактически… как власть имущие теряют человеческий облик, превращаясь в свиней. И я почувствовал, что пора.

— Доброй ночи, Ратибор. Глеб, — я хлопнул парня по плечу, — до завтра.

— Спасибо тебе ещё раз, — сказал Ратибор.

— Пожалуйста, — ответил я. После чего выбрался из шатра, стараясь не привлекать внимания. Василий Фёдорович был увлечен спором с каким-то воеводой, так что моего ухода не заметил.

Обратный путь занял больше времени. Хмель шумел в голове, но ночная прохлада бодрила. И приходилось идти по темноте, ориентируясь на далекие огни сторожевого охранения своего лагеря.

Вокруг было тихо, лишь изредка ржали кони да перекликались часовые. Я шел и думал о том, как странно сплетаются судьбы. Еще недавно я был никем, а теперь влиятельный боярин просит меня об услуге для своего сына. Пушки… Железо меняет мир, меняет людей, меняет расклады.

В этот момент пронеслась нескромная мысль.

— «Нет, не пушки… а я меняю расклады…»

Когда я подошел к границам своей стоянки, из темноты вынырнула тень.

— О, Дмитрий Григорьевич! — опустил арбалет дружинник. — Вернулся? А мы уж волноваться начали. Думали, не умыкнули ли тебя бояре.

— Не умыкнули, — усмехнулся я, похлопав его по плечу. Что могу сказать, алкоголь давал своё, и под его действием я стал добрее. — Все спокойно?

— Всё тихо, — ответил воин.

— Добро.

Я прошел мимо палаток, где спали свободные от вахты дружинники, и нырнул в свой шатер. Упал на постель прямо в одежде, стянув только сапоги.

Голова коснулась подушки, и мир тут же поплыл.

— «Завтра… Завтра будет громкий день», — подумал я, и закрыв глаза мгновенно провалился в сон.

Утро выдалось на удивление добрым.

Открыв глаза, я первым делом прислушался к собственному организму. Голова была ясной, во рту не было того мерзкого привкуса, который обычно сопровождает пробуждение после бурной попойки, а тело было отдохнувшим.

— «Вот что значит спать на свежем воздухе», — с удовлетворением подумал я, откидывая тёплое одеяло.