Книга Рассвет русского царства. Книга 5, страница 99 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я подробно описал место, и Василий Фёдорович удивлённо поднял бровь.

— Далеко же ты забрался, Дмитрий. Чего так? Места не нашёл? Так надо было сразу гонца прислать, мы бы потеснили кого.

Андрей Фёдорович тоже нахмурился, покачав головой.

— С одной стороны, ты, может, и правильно поступил, чтоб в склоки не лезть, — делая глоток произнёс он. — Но с другой… не совсем это верное решение.

— Почему? — не понял я.

— По-хорошему, тебе надо было приехать сразу к нам, — поучительным тоном продолжил Андрей. — И мы бы показали тебе, где встать. Рядом с нами или в ряду с другими знатными родами. И сделать это так, чтобы другие видели и не чинили препоны. Это показало бы всем, что ты под нашей рукой и защитой. А так… на отшибе, как бедный родственник. Ты, Дмитрий, уже не простой человек, даже не простой дворянин. И после стрельб из орудий, что ты льёшь, это поймут все в лагере.

С такой точки зрения я не смотрел на это.

— Андрей Фёдорович, можно честно? — по-доброму улыбнулся я, глядя на обоих братьев.

Они почти одновременно кивнули.

— Не люблю я шума лишнего, — признался я. — И запах в лагере… от коней, навоза, нечистот. Голова болит от смрада этого. Там, на холме, ветром продувает, вода чистая, срамных мест под носом нет.

Андрей Фёдорович рассмеялся, чуть не поперхнувшись вином.

— Хах! Выискался тут неженка! — он хлопнул себя по колену. — Или ты думаешь, нам это нравится всё? Нюхать это, слушать гам? Но выбора особого нет, Дмитрий. Хочешь, чтобы тебя уважали, показывай это делом. И в данном случае — местом ночёвки. Чем ближе к шатру Великого князя, тем выше честь.

— И что, мне переезжать теперь? — без особого энтузиазма спросил я, представив, как придется сворачивать только что разбитый лагерь.

Василий Фёдорович глянул на меня, потом на брата, и махнул рукой.

— Да ладно уже, не надо. Пушки твои, когда заговорят, уважение само придёт, неважно, где ты спишь.

Он отставил кубок и подался вперёд, лицо его снова стало серьёзным.

— Ты лучше скажи, Дмитрий… Осмотреть Марию Борисовну когда сможешь?

Вопрос прозвучал тихо, но я почувствовал, сколько напряжения за ним стоит.

— Великий князь уж очень переживает за то, как протекает беременность жены, — продолжил Василий Фёдорович. — Несколько раз спрашивал меня, когда ты приедешь…

Я мысленно вернулся к тому, что знал о Марии, и к своим подозрениям насчёт Глеба.

По сути, я спас Глеба и Марию Борисовну. И иногда я задаю себе вопрос, а не дело ли рук моих то, что происходит между ними? Понимаю, что от этого веет каким-то мистицизмом. Но в природе человека заниматься самокопанием. Просто… дело в том, что я задавал себе простой вопрос: к чему мои действия приведут — к добру или к худу? По идее, я всё делаю, чтобы изменить историю Руси в лучшую сторону. Сделать страну сильнее раньше, пока отставание от Европы не такое большое.

Но, как известно, «благими намерениями вымощена дорога в ад».

— Дмитрий, — окликнул меня Василий Федорович. — Ты в порядке?

— Да, а что? — тут же вернулся я в реальность.

— Я спросил, когда ты сможешь проведать Марию Борисовну?

Я немного подумал, ответил.

— Могу хоть завтра сутра.

Василий Фёдорович отрицательно качнул головой.

— Нет, завтра не выйдет. Завтра… завтра будем пушки твои смотреть деле.

— Завтра? — удивился я.