Книга Рассвет русского царства. Книга 6, страница 95 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Успокойся, князь, — сказал я. — Это её четвертые роды. Всё пройдёт быстро. Организм знает, что делать.

Прошёл час. Другой. Стоны за стеной усилились и переросли в крики. Филипп начал читать молитву вслух. На мой взгляд, сейчас это только ещё больше давило на нервы.

На исходе третьего часа за стеной раздался протяжный вопль Марии Борисовны, оборвавшийся на высокой ноте.

В комнате повисла тишина. Мы все замерли, боясь вздохнуть. Митрополит застыл с поднятой для крестного знамения рукой.

А потом раздался звук, который невозможно спутать ни с чем.

Крик новорождённого.

— Слава Тебе. Господи! — выдохнул Филипп.

Анна заплакала, Михаил, тяжело вздохнув, откинулся на спинку стула. А когда дверь приоткрылась, из неё высунулась раскрасневшаяся Аграфена. На лице её сияла улыбка.

— Мальчик! — объявила она торжественно. — Крепкий, богатырь будет!

— А княгиня? — вставая спросил я.

— Жива, здорова, — отмахнулась повитуха. — С божьей помощью всё будет хорошо!

— «На Бога надейся, а сам не плошай!» — чуть было вслух при митрополите не сказал я. Не думаю, что он бы оценил эту поговорку.

Немного подумав, словно решаясь, я повернулся к княжне Тверской.

— Анна Борисовна, идите, забирайте племянника. А остальных я попрошу подождать здесь.

Я вошёл в спальню. Мария Борисовна лежала на подушках, а её мокрые волосы облепили лицо. Она тяжело дышала, но глаза её светились, глядя на то, как на руках у одной из повитух пищал маленький красный комочек.

— Как он? — спросила она одними губами, увидев меня.

Я понял, что пока я не осмотрю ребёнка не смогу проверить состояние Марии Борисовны. Поэтому я взял ребёнка и, положив на кровать, развернул, рассматривая цвет кожи, прислонил трубку, чтобы послушать дыхание и сердце, проверил пульс на руках и ногах. Осмотрел голову, глаза, пуповину… после чего наконец-то сказал.

— И впрямь богатырь, — улыбнулся я, при этом отмечая, что несмотря на ранние роды, хотя об этом я не мог говорить наверняка… в общем, ребёнок родился довольно-такие крупным. Я повернулся к Марии Борисовне. — Сейчас Анне отдадут, помоют, запеленают.

Доверять повитухам у меня оснований не было. Поэтому я сделал жест Марии, чтоб она всех лишних выставила из спальни.

Повитухи даже спорить не стали, и тут же вышли. Разве что Анна осталась в спальне, передав ребёнка одной из них.

Стоило двери за ними закрыться, я подошёл к кровати. Откинул окровавленную простыню. Осмотрел промежность. Да, разрыв был. Не критичный, но неприятный. Оставлять так было нельзя, если заживёт плохо, будут проблемы.

Я сказал об этом Великой княгине и, получив её одобрение действовать, достал приготовленный солевой раствор.

— Будет щипать, — предупредил я Марию. — Потерпи.

И обильно полил рану. Княгиня зашипела сквозь зубы, дёрнулась, вцепившись в простыни. Попыталась сжать ноги, но когда я сказал, что этого делать нельзя, или придётся лить по новой, послушалась меня.

После этого я вдел шёлковую нить в изогнутую иглу. Руки работали привычно. Стежок. Ещё стежок и узел.

— Не смотри сюда, — сказал я Марии, заметив её испуганный взгляд. — Думай о сыне. Как назовёшь?

Это отвлекло её. Боль отступила на второй план.

— Тимофей… — прошептала она, глядя в потолок. — Я назову его Тимофей.

— Хорошее имя, — одобрил я, делая последний стежок. — Сильное.