Книга Рассвет русского царства. Книга 6, страница 89 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Сделаю, боярин. Слово даю, — серьезно ответил священник, пряча серебро в рясу. — Будут стоять как надо. И молиться за них буду.

Я кивнул Семёну.

— Возвращайтесь в казармы. Отдыхайте.

— А ты, Дмитрий Григорьевич? — спросил он.

— А у меня еще дело есть. В Кремле.

Обратная дорога в Кремль была нелёгкой. Дождь усилился, превращая пыль под копытами в липкую грязь.

Оставалось ещё одно последнее дело, которое надо было решить.

Ряполовские…

Я оставил коня на конюшне и направился прямиком в княжеские покои. Стража у дверей молча расступилась, пропуская меня.

Мария Борисовна была в своей опочивальне.

— Дмитрий? — она слегка удивилась моему появлению. — Я думала ты отдыхаешь после тризны.

— Не до отдыха пока, — я поклонился. — Дело есть. Неотложное.

Она жестом указала на кресло напротив.

— Садись. Говори.

Я сел, положив руки на колени. Собрался с мыслями.

— Я сейчас с похорон еду, — начал я. — Хоронил тех, кто погиб вчера в порубе.

Она никак не отреагировала, только бровь чуть дрогнула.

— Но я не об этом, — продолжил я. — Я о живых. О тех, кто сейчас в темнице сидит. О Ратиборе и Любаве Ряполовских.

Лицо Марии Борисовны мгновенно закаменело.

— Присаживайся, — она кивнула на стул напротив.

Я сел. Дерево скрипнуло подо мной. Мария Борисовна встала, подошла к окну.

— Давай прямо, — сказала она. — Какой бы мне ни приходилось жесткой быть в последние дни, у меня не было другого выбора.

Я нахмурился. Что-то в ее тоне заставило меня напрячься.

— В смысле, не было другого выбора? — переспросил я.

Мария Борисовна посмотрела на меня так, словно я был наивным ребенком, не понимающим правил игры.

— Этой ночью им принесли вино с ядом на основе белладонны.

— Что⁈ — я вскочил из-за стола, опрокинув стул. — Они же… они же…

Я осекся. Кричать было нельзя. Стены в Кремле имели уши, и не одни.

— Они же бабушка и дедушка! — я выразительно указал взглядом на ее живот, скрытый складками траурного платья. — Это кровь твоего ребенка! Как ты могла⁈

Мария Борисовна даже не вздрогнула. Она с холодом смотрела на меня снизу-вверх.

— Ты думаешь, я не знаю об этом? — с ледяной яростью спросила она. — Думаешь, я не лежала без сна, думая, что так неправильно? Что это грех? Но, прежде чем осуждать, скажи: какой у меня был выбор?

Она сделала паузу, давая мне время всё осознать.

— Тем не менее, — продолжила она, чуть смягчив тон, — Любаве было предложено уйти в монастырь. Я дала ей шанс. Сказала, что она может принять постриг, уехать в глухой скит, где никто и никогда не узнает ее имени.

— И? — выдохнул я.

— Она отказалась, — просто ответила Мария. — Она сказала, что не оставит мужа. Что клятву давала перед Богом быть с ним в горе и в радости, и в смертный час его одного не бросит. Она решила разделить участь Ратибора.

Я медленно опустился обратно на стул, который пришлось поднять. В голове всплыли события последних минут, когда я их видел живыми… Любава, что пыталась спасти сына, а потом смотрела на меня с такой ненавистью… и Ратибора, который дрался до последнего.

— Перед смертью, — голос княгини стал тише, — с моего разрешения им принесли хорошей еды. Мяса, хлеба, фруктов. И кувшин с вином. Отравленным вином. Их поместили в одну из дальних спален в казематах, которую окружали доверенные люди моего брата. Я дала им возможность уйти без позора. Не предавая их смерти на площади при народе. Не под топором палача, не на дыбе. Они ушли безболезненно, просто уснув в объятиях друг друга. Это все, что я могла для них сделать.