Книга Рассвет русского царства. Книга 6, страница 22 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— И не только Ратибора взяли, — добавил Пронский, добивая меня окончательно. — Арестовали и Любаву, жену его, и слуг ближних, кто при них был. Всех в железо и под стражу.

Мне стало по-настоящему страшно. Любава… мудрая, добрая женщина, которая на свадьбе была мне посаженной матерью. Она-то в чем виновата? Я был уверен, что она ни сном ни духом не ведала о замыслах Глеба.

Но еще более ледяная игла страха кольнула сердце, когда я подумал о другом.

Марьяна. Бывшая любовница и, как я знал, мать моей дочери. Мне нужно было знать, что с ними. Я просто не смогу себя простить, если с ними что-то случится.

— А… а что со слугами? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал ровно, с ноткой простого человеческого любопытства, не более. — Они-то за что? Дворовые люди, подневольные…

Пронский пожал плечами.

— Великий князь в гневе, — повторил он, как мантру. — Может слышал, лес рубят, щепки летят. Но… — он задумался. — Если на них прямой вины не будет, если дознание покажет, что они просто горшки выносили да лошадей седлали, то, скорее всего, отпустит. Продадут с торга или раздадут другим боярам. Кому нужны лишние рты в темнице кормить?

— Ясно, — выдавил я, думая к кому обратиться, чтобы в случае чего выкупить Марьяну со всей семьёй. Но в голову ничего пока не приходило.

Мы немного помолчали.

— Что с нами? — сменил я тему. — Нам возвращаться в вотчины? Смотр окончен?

Пронский покачал головой.

— Приказа не было. Никто не расходится. Наоборот, караулы усилены, никого из лагеря не выпускают. Великий князь хочет быть уверен, что зараза мятежа не расползлась дальше. Так что сидим и ждем.

Он посмотрел на меня с прищуром.

— И тебе, Строганов, я бы не советовал дергаться. Вряд ли тебя так рано отпустят. Слишком много событий вокруг тебя крутится. Ты и свидетель, и участник, и пушки твои… Ты сейчас на виду. Любое твое движение в сторону дома могут истолковать как попытку бегства. А оно тебе надо? — с прищуром спросил он.

— Нет, конечно, — ответил я. — К тому же я пока никуда не тороплюсь. Пушки Великий князь наверняка у меня заберёт, и хотелось бы за них деньгу приличную получить. Да и с Шуйскими попрощаться по-человечески надо.

— Да, тут ты прав, — сказал Пронский. — И дел у тебя ещё в Москве полно.

На этой ноте я уже собирался уходить, и хоть разговор вышел тяжелым, но полезным.

— Спасибо за вино, Дмитрий Андреевич, — сказал я.

— Иди с Богом, — махнул он рукой.

Но не успел я сделать и шагу к выходу, как полог шатра резко отлетел в сторону. На пороге возник давешний воин из личной охраны Ивана Васильевича, тот самый, что приходил за нами в прошлый раз.

Он окинул нас взглядом, задержавшись на мне, потом перевел глаза на Пронского.

— Великий князь немедленно требует к себе, — отчеканил он. — Обоих.

Мы с Пронским переглянулись.

— Зачем? — вырвалось у него.

— Не велено сказывать, — отрезал воин. — Велено привести.

Я почувствовал, как напряглись мышцы спины. Только-только выдохнули, и вот опять.

— Едем, — коротко бросил я, выходя наружу.

Выйдя на улицу, я крикнул.

— Семен, ты со мной.

Через пять минут наш небольшой отряд уже скакал по размокшей дороге в сторону Кремля.

* * *

Тронный зал Кремля встретил меня тишиной.

Великий князь Иван Васильевич стоял у высокого узкого окна, спиной ко мне. Его пальцы, унизанные перстнями, вцепились в подоконник. Плечи его были опущены, словно кто-то или что-то давило на них.