Книга Рассвет русского царства. Книга 6, страница 20 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я насторожился.

— О чём ты?

— О воеводах, что к Ярославу прибились, — пояснил Богдан. — Они не просто так пришли. Они крови хотели. Особенно этот… из Костромы который. Лысый такой, с рассечённой губой.

— И что?

— А то, — вступил в разговор Семён, подвигаясь ближе к огню. — Когда они поняли, что назад дороги нет, этот костромской начал Ярослава подбивать. «Ударь, — говорит, — княжич! Ударь из пушек Строганова по шатру Иванову! Когда ночь настанет, всех накроем одним разом и Москву захватим. Тебя на престол посадим, ведь кровь в тебе тоже Рюриков течёт! Накроем их, а там, глядишь, и остальные к нам переметнутся!»

У меня глаза расширились от услышанного.

— А Ярослав?

— А Ярослав послал его, — с уважением в голосе сказал Семён. — Сказал: «Я сюда пришёл, чтобы жизнь спасти, а не измену творить. Не буду я в Великого князя стрелять, и в своих не буду». Костромской за саблю хвататься начал, орал, что, мол, если сейчас не ударим, то завтра нас всех на кольях рассадят. Но Ярослав упёрся. Сказал, что будет ждать гонцов от Ивана Васильевича. Хотел сдаться, поговорить…

Я закрыл глаза.

Вот оно что.

Выходит, если бы Ярослав поддался на уговоры, если бы дал команду моим пушкарям… Мои орудия, учитывая расстояние, и впрямь могли разнести ставку Великого князя в щепки. И тогда крови было бы столько, что река Москва покраснела бы.

— Спасибо, что рассказали, — произнёс я. Мы посидели ещё немного, глядя в огонь. А потом я ушёл спать и проспал до обеда.

Открыв глаза, я почувствовал тревогу. Неспокойно было на душе, и я хотел понять почему. Поэтому, пообедав, я подошёл к Богдану.

— Надо узнать, что дальше будет, — сказал я. — Не нравится мне эта тишина.

— Ты куда собрался? — спросил Богдан.

— К Пронскому. Надо узнать насчёт смотра. Будет ли он продолжен, или разгонят всех к чертям собачьим.

Я снова сел на коня и, взяв с собой только Семёна, направился в сторону основного лагеря.

Уже на подъезде я почувствовал неладное. Когда я въехал в пределы лагеря, меня никто не остановил, но провожали такими взглядами, что хотелось проверить не горит ли на мне шапка.

Вскоре, оставив Семена у коновязи, я подошел к шатру Дмитрия Андреевича Пронского. Стража, узнав меня, расступилась без лишних вопросов. Так я понял, что, судя по всему, о моём появлении уже успели доложить.

Я откинул тяжелый полог и переступил порог.

Пронский сидел за походным столом, устало потирая виски. Вид у него был, мягко говоря, помятый. Видимо, он не успел поспать, в отличие от меня.

Я сухо поклонился, так сказать без подобострастия. Не то чтобы мы успели стать врагами с новоиспеченным воеводой, но его резкость на Девичьем поле, те обвинения, которыми он бросался, осадочек оставили крепкий. Спасало его в моих глазах лишь то, что он старался мне помочь, когда Ярослава задерживали.

— Здрав будь, боярин, — произнес я ровным голосом.

Дмитрий Андреевич поднял на меня взгляд. Я ожидал увидеть в его глазах прежнюю надменность или злость, но, к моему удивлению, ничего подобного там не было.

— И ты, Строганов, здравствуй, — отозвался он. — Проходи, садись. В ногах, как говорится, правды нет.

Он кивнул на стул напротив и, немного помедлив, я сел. Тут же к нам подошёл слуга и поставил передо мной серебряный кубок, после чего наполнил его темным вином из кувшина.