Книга Рассвет русского царства. Книга 7, страница 38 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Дорогу! — заорал Богдан, ехавший впереди. — Дорогу Великой княгине!

Толпа, увидев расправу, немного протрезвела и попятилась, образуя коридор. Мы двинулись дальше, к центру лагеря, где возвышались шатры командования.

Я смотрел по сторонам и чувствовал, как внутри закипает бешенство. Где дозоры? Где караулы? Ничего этого не было, и спрашивать будут с Шуйского…

Вскоре мы подъехали к главному шатру.

Полог откинулся, и оттуда, щурясь на свет, вывалился Алексей Шуйский.

Сейчас он представлял собой жалкое зрелище. Лицо красное, кафтан застёгнут не на те пуговицы, шапка сбита набок. Он попытался сделать шаг навстречу, изобразить приветственный поклон.

— Великая… кхм… Государыня… — язык его заплетался. — Радость-то… какая…

Он качнулся вперёд, ноги его подвели, запутавшись в полах длинного кафтана. Шуйский взмахнул руками, пытаясь поймать равновесие, но гравитация и выпитое вино оказались сильнее.

Князь Алексей Васильевич Шуйский, командующий объединённым войском, рухнул на колени, а потом и вовсе завалился на бок, прямо в пыль у ног коня Марии Борисовны.

Тишина повисла такая, что слышно было, как где-то далеко ржёт лошадь.

Я закрыл глаза на мгновение.

Мария Борисовна с брезгливостью посмотрела на него.

— Поднимите его, — бросила она коротко, не обращаясь ни к кому конкретно.

Двое дружинников подхватили Шуйского под руки и рывком поставили на ноги. Тот бессмысленно улыбался, пытаясь сфокусировать взгляд на княгине.

— Убрать с глаз долой. Проспаться, — приказала она и, больше не удостоив его взглядом, спешилась.

Я спрыгнул с Бурана следом, бросил поводья подбежавшему воину и двинулся за ней.

Мы вошли в шатёр. Вдруг Мария Борисовна резко остановилась, и я, шагавший следом, чуть не налетел на неё. Я выглянул из-за её плеча, и увиденное заставило меня замереть.

Я ожидал увидеть что угодно. Но реальность ударила меня под дых.

Посреди шатра стоял длинный стол, уставленный яствами и кубками. И за этим столом шёл пир. Не такой буйный, как на улице, но вполне себе дружеский.

Слева сидел князь Андрей Фёдорович Бледный, мой тесть. Рядом с ним, боярин Пронский. Они о чём-то негромко беседовали, держа в руках кубки.

А напротив них, за тем же столом, сидели те, кого я просил казнить ещё утром: Андрей Углицкий и Борис Волоцкий.

Но шок мой был вызван даже не этим.

Во главе стола сидела женщина, на вид которой было около сорока лет. И я каким-то шестым чувством понял, что это Мария Ярославна, мать покойного Великого князя и этих вот… мятежников. Она сидела прямо, положив руки на стол, и смотрела на вошедшую невестку немигающим взглядом.

И, словно этого было мало, рядом с ней я заметил ещё одного человека.

Мужчина, поразительно похожий на Углицкого и Волоцкого, но старше и с более мягкими чертами лица. Гадать, кто это такой, мне даже не нужно было. Юрий Васильевич. Князь Дмитровский. Тот самый старший брат, которого «не было» на поле боя. И тот, кто должен был согласно Лествичному праву занять престол Великого княжества Московского.

— Ну, здравствуй, невестка, — произнесла тем временем Мария Ярославна.

Картина, представшая перед нами, была настолько сюрреалистичной, что Мария Борисовна застыла на пороге, словно налетела на невидимую стену.

— Зд-здравст… вуй, — голос Великой княгини дрогнул, сбиваясь на предательский шёпот. Она моргнула, словно надеясь, что наваждение исчезнет. — Мария Ярославовна… не… не ожидала я тебя здесь увидеть.