Книга Рассвет русского царства. Книга 7, страница 41 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Она посмотрела на Богдана, который вернулся после того, как вытолкал пленных, и выжидательно смотрел на неё.

Мне показалось, что она уже готова отдать приказ. Ещё слово, и мой тесть вместе с Пронским отправятся следом за Углицким, в кандалы.

Я поймал взгляд Марии Борисовны и едва заметно покачал головой. «Не надо, — говорил мой взгляд. — Не сейчас. Не так».

Она увидела, замерла на секунду и потом тяжело вздохнула.

— Они на твоей совести, Дмитрий, — произнесла она еле слышно, обращаясь ко мне.

Затем она снова повернулась к Бледному и Пронскому.

— Вы больше не являетесь моими советниками, — сказала она. — Ни ты, князь Андрей, ни ты, Дмитрий. Я лишаю вас права голоса в Думе.

Бледный дёрнулся, словно от пощёчины, но промолчал.

— Сегодня же, — продолжила она, чеканя каждое слово, — я приказываю вам собрать ваши личные дружины и вернуться в свои вотчины. Ждать моего особого решения. На неопределённый срок вам запрещается появляться в Москве.

Это была очень мягкая опала.

Марии Ярославне надоело всё это. Она вскочила из-за стола, опрокинув кубок с вином.

Она резко повернулась к Юрию Дмитровскому, который всё это время сидел неподвижно, сложив руки на коленях, и наблюдал за происходящим с отрешённым видом.

— Ты теперь старший! — зашипела она, хватая его за плечо и тряся. — Ты старший в роду! Так и будешь на это всё смотреть⁈ Твоих братьев вяжут, как татей! Твою мать унижают! Сделай что-нибудь!

Юрий медленно поднял на неё глаза. В них была усталость.

— А что ты хочешь, чтобы я сделал, матушка? — спросил он. — Начал ещё одну войну?

POV

За день до этого

Боярин Пронский сидел в своём шатре, хмуро глядя в кубок с вином. Было уже утро, но ночной военный совет (на котором он узнал про неохраняемый брод), собранный этим выскочкой Строгановым, оставил после себя неприятный осадок. Казалось, за что бы он не брался, везде ему сопутствует удача. И честно, Пронский понимал, что ему повезло, что он не принял сторону Углицкого и Волоцкого.

Дмитрий… Это имя в последнее время звучало слишком часто. Молодой дворянин, взявшийся из ниоткуда, сделавший себе имя всего за пару лет, одновременно вызывал у Пронского восхищение и глухое раздражение.

— Слишком быстро, — пробормотал Пронский в пустоту. — Слишком высоко взлетел.

Он, потомственный боярин, вынужден был слушать приказы вчерашнего лекаря. Да, Строганов был умён, этого не отнять. Его пушки сильно помогли им во время первого сражения. Но это не отменяло того факта, что сейчас именно Строганов находился ближе всех к Марии Борисовне. Ни митрополит Филипп, ни даже Алексей Шуйский, ставший формально вторым человеком в Москве, не имели на Великую княгиню такого влияния, как этот курмышский дворянин.

В этот момент полог шатра откинулся.

Пронский вскинул голову, рука инстинктивно легла на рукоять ножа, лежащего на столе, но тут же расслабилась.

Это был князь Андрей Фёдорович Бледный. И вид у него был озабоченный.

Он молча прошёл к столу и, не дожидаясь приглашения, сел напротив. Затем достал из-за пазухи свёрнутый пергамент и положил его на столешницу перед Пронским.

— Что это? — спросил Пронский, не спеша прикасаться к бумаге.

— Читай, — коротко произнёс князь Андрей. — Я же не просто так тебе его положил.

Пронский взял пергамент, развернул его. Печать была знакомой… личная печать Марии Ярославны, великой княгини-матери. Он пододвинул лампу ближе и начал вчитываться в ровные строчки.