Книга Рассвет русского царства. Книга 8, страница 95 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Оставив Семёна и Лёву внизу, я поднялся на крыльцо, потом прошёл в горницу, но Алексея не было. Тогда я поднялся на второй этаж. Толкнув дверь в спальню, я шагнул внутрь.

Надежда, вспыхнувшая во дворе, помахала мне ручкой.

Шуйский лежал поперек широкой кровати в измятой одежде. Рядом с кроватью, на полу покоился массивный глиняный кувшин, а чуть поодаль валялась опрокинутая набок пустая бутыль. Я сделал пару шагов вперед и принюхался. Отвратительный, кислый смрад перебродившего вина ударил в нос.

Злость волной подкатила к горлу. Первым, абсолютно искренним порывом было сгрести этого алкаша за шкирку, выволочь на улицу и макнуть головой прямо в ледяную воду бочки, стоящей у колодца.

Но я заставил себя остановиться.

Развернувшись на каблуках, я покинул пропитанную перегаром спальню. Спустился по лестнице и направился к соседней пристройке, где заметил мельтешение света от лучины. Там, у входа, жались двое дружинников из местной стражи.

— Я вчера был у него, — начал я без предисловий, остановившись перед воинами. — Что с ним случилось? Двор-то вычищен до блеска. Он ведь явно собирался привести дела в порядок.

Один из дружинников, мужчина постарше, начал отвечать.

— После твоего отъезда, боярин, князь и впрямь попытался за ум взяться. Распорядился мусор убрать, холопов разогнал. Говорил, мол, пора заканчивать. Но ближе к вечеру на подворье заявил его товарищ… боярин Глинов. Привез бочонки. Ну, они вместе и сели. А там слово за слово, и снова напились до беспамятства.

— Вот же ж сука! — выругался я. — Кто это вообще такой… Глинов этот?

— Так они с самого малолетства вместе росли, — пояснил второй воин, помладше. — Глинов-то боярин нормальный, просто заехал совершенно не вовремя. А Алексей Васильевич, как его увидал, так дюже обрадовался.

— Ясно, — сказал я. — Скажите мне честно… вам самим приятно наблюдать князя в подобном виде? Смотреть, как глава славного рода превращается в опустившегося пропойцу?

Воины молчали, но их скривившиеся лица говорили красноречивее любых слов.

— Тогда слушайте меня крайне внимательно, — я понизил голос. — Я прямо сейчас забираю его отсюда. Увезу с собой в Кремль. Вы поможете мне погрузить его тушу в телегу.

Младший дружинник нервно сглотнул.

— Ну а зачем же в Кремль-то? — недоуменно спросил он. — Может, пусть дома отлежится?

— Буду приводить его в чувство, — ответил я. — У него здесь слишком много сочувствующих. Боюсь, в родных стенах он сам еще очень нескоро протрезвеет.

— А ежели он осерчает? — тут же возразил молодой. — Взыщет с нас за самоуправство?

— На меня он осерчает, дурень, а не на вас, — я презрительно усмехнулся. — Если спросит, так и скажете, прибыл Строганов со своим вооруженным десятком. У вас просто не было ни единого шанса остановить меня силой. Вынуждены были подчиниться. Ясно?

— Так это ж, почитай, нападение на боярский двор получается, — пробасил старший воин.

Я сделал шаг вперед.

— Он сначала будет в ярости на меня. Потом немного построжится на вас, для вида. Но это куда лучше, чем позволить ему и дальше пить.

— Добро, — махнув рукой, сдался старший. — Сейчас подгоним телегу к крыльцу.

Спуск Алексея по лестнице напоминал фарс. Пьяное тело абсолютно не желало держать форму. Двое дружинников, кряхтя, подхватили Шуйского подмышки, третий натужно тащил его за щиколотки. С горем пополам мы перевалили его через борт и уложили на солому.