Книга Рассвет русского царства. Книга 8, страница 33 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Алёна Андреевна велела помочь, — коротко бросила она, окидывая меня взглядом. — У них там, на женской половине, сейчас дым коромыслом.

— Представляю, — хмыкнул я, поворачиваясь спиной, чтобы она могла затянуть шнуровку на рубахе.

Она ловко справилась с завязками, поправила воротник, разгладила складки на плечах.

— Не спросишь, — нарушая тишину, начала спрашивать Инес, — где Олена?

— А где Олена? — тут спросил я, не думая, что вопрос с подвохом.

— Там же, — усмехнувшись произнесла Инес, застёгивая ряд мелких пуговиц на боку. — Помогает твоей жене одеваться. Ленты вплетает, подол расправляет. Старается.

Она замолчала на мгновение, затягивая кушак на моей талии. А потом, наклонившись чуть ближе, так, что её дыхание коснулось моего уха, прошептала.

— Как думаешь, насколько сильно Олена хотела бы сейчас стоять на моём месте?

К слову, Инес прекрасно знала всю подоплёку наших сложных отношений.

И я усмехнулся, глядя на неё через плечо.

— Ну ты и язва, Инес.

Испанка лишь дёрнула уголком губ и коротко кивнула, принимая этот эпитет. как комплимент. В её глазах плясали бесенята. Она знала, что права, и знала, что я это понимаю.

Когда приготовления были закончены, и я остался один на пару минут, на меня вдруг навалилась неожиданная тоска. В этой праздничной суете не хватало чего-то важного. Или же правильно сказать, кого-то…

Обычно моё утро начиналось с топота маленьких ножек и звонкого смеха. Анфиса. Её не было здесь, она осталась в Курмыше, и тишина в горнице показалась мне неправильной. Я тряхнул головой, прогоняя меланхолию. Ведь сегодня не время для грусти.

Вскоре двор наполнился ржанием коней и людским гомоном. Свадебный поезд выстраивался. Сани, крытые дорогими коврами, возки, десятки всадников в богатых доспехах. Я занял своё место в свите жениха, поправил шапку с собольей опушкой и тронул коня.

Мы двинулись к собору.

Нижний Новгород преобразился. Улицы, по которым ползла наша процессия, были щедро устланы свежей соломой и пахучими еловыми лапами. Это делалось не только для красоты, но и для того, чтобы сани шли мягче, а копыта коней не скользили по наледи. Запах хвои мешался с морозным воздухом, создавая ощущение большого зимнего праздника.

Народу высыпало просто тьма. Казалось, весь город, от мала до велика, вышел поглазеть на чудо, которым являлась византийская принцесса. Люди теснились вдоль заборов, махали шапками, бабы в ярких платках перешёптывались, прикрывая рты ладонями.

Особо отличилась ребятня. Мальчишки облепили заборы, крыши сараев и деревья, словно воробьи. Их раскрасневшиеся от мороза рожицы сияли любопытством. Крики, свист, радостный гул сопровождали нас до самой соборной площади.

Деревянный собор возвышался над городом темной громадой, увенчанной посеребренными инеем куполами. Внутри уже яблоку негде было упасть. Бояре, воеводы, именитое купечество, духовенство, словом, все сливки общества собрались здесь.

Митрополит Филипп, несмотря на свои годы, выглядел сегодня на удивление бодро. Облачённый в парадные ризы, сверкающие золотом в полумраке храма, он величественно стоял у алтаря. Казалось, важность момента вдохнула в него новые силы.

Мы с Алёной протиснулись в первый ряд, встав так, чтобы видеть всё в деталях.

Ярослав и Софья стояли перед аналоем. И наконец-то церемония началась.