Книга Рассвет русского царства. Книга 8, страница 123 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Ратмир! — закричал я, когда пролетал мимо него. — Тюфяки! Разворачивай их, твою мать! Бей в правое крыло!

Сотник, возившийся у кованого ствола, едва успел мазнуть по мне взглядом, но коротко кивнул. А я уже не видел его реакции. Я врезался в бок новгородской дружины, чувствуя, как мой бронированный конь сбивает грудью какого-то зазевавшегося ратника. Сабля сама пошла в ход. Первый удар пришелся по касательной, высекая искры из шлема противника, зато второй нашел податливую плоть в сочленении доспеха.

Мир для меня сузился до размеров клинка и пятачка земли. Внезапно в меня полетело копьё. Тусклый блеск наконечника мелькнул прямо перед глазами. На каком-то диком рефлексе я перехватил древко левой рукой, едва не вылетев из седла от рывка. Резко дернул на себя, уже сам вырывая всадника-новгородца из равновесия, и тут же наотмашь ударил его саблей по шее. Мои ребята из курмышских, оказавшиеся рядом, не зевали, они тут же подскочили, затягивая сброшенного врага в толпу, где его судьба была решена в одно мгновение.

Я продолжал рубиться, чувствуя, как кисть немеет от постоянных ударов о щиты и доспехи. Плечо, задетое топором после реки, давало о себе знать. В какой-то момент мимо моего виска со свистом пролетела стрела, я кожей почувствовал движение воздуха. Резко развернув коня, я указал окровавленным клинком на группу новгородских стрелков, пытавшихся выцепить командиров.

— Семён! Где ты, твою мать⁈ — заорал я в пустоту, не надеясь быть услышанным.

Но не успел мой крик затихнуть, как лучник, наложивший стрелу на тетиву, вдруг странно дернулся. Его голова откинулась назад, а из шеи торчало оперение болта. Я даже не понял, откуда прилетело спасение, но всё моё нутро мне подсказывало, что старый друг услышал меня.

В этот момент землю снова тряхнуло. Серия взрывов прогремела с другого берега. Мои «Рыси» продолжали свою монотонную работу, вбивая ядра в берег. Боковым зрением я увидел, как залп каменного дроба из захваченного тюфяка, рядом с которым стоял Ратмира, накрыл наступающую пехоту новгородцев. Чугунные ядра и каменный град буквально скосили передние ряды, отсекая их от конницы Борецкого.

И тут же, словно по заказу, из прибрежного тумана вынырнуло около двадцати всадников. Ярослав Бледный вел свой отряд в атаку. Они ударили по замершей в нерешительности пехоте, окончательно втаптывая её в грязь и не давая прийти в себя. По всей видимости Ярослав сумел переправить коней и людей через Шелонь.

Дружина Борецкого оказалась в капкане, отрезанная от своих, зажатая между рекой и нашей нарастающей силой.

Снова прогремели «Рыси». Ядра уходили высоко, большая часть пролетала мимо, вспахивая землю далеко в тылу, но несколько штук все же нашли свои цели, превращая плотные новгородские порядки в кровавый хаос.

Меня постепенно оттягивали назад, вглубь нашего строя. Свалка в центре поля превратилась в настоящий филиал ада. Крики, стоны, хруст костей и бесконечный звон металла слились в единое целое. В какой-то момент я вырвал из рук убитого врага крепкий дубовый щит, обтянутый кожей. Он стал моим спасением, буквально трижды за следующую минуту об него бились чужие клинки. Бронированный конь под моим седлом, отрабатывал каждый кусок овса: его кольчужная попона принимала на себя случайные удары, спасая и его, и меня.