Книга Рассвет русского царства. Книга 8, страница 119 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Тем не менее оставлять за спиной врагов я не собирался. И тяжело дыша, посмотрел на последнего топорщика. Тот пытался ползти прочь, оставляя за собой багровый след на примятой траве. Никакого сострадания, никакой глупой жалости у меня в голове не было. Я догнал и одним движением прекратил его жизнь.

Потом вернулся к копейщику и, опустившись на колено, запрокинул кольчугу и начал рвать льняные лоскуты ткани.

Оказалось, что перевязать самого себя, когда тебя трясет, задача не из простых. Я рвал ткань на широкие полосы, зубами помогая себе делать надрезы. Моя кровь текла, пропитывая штанину, но я успел заметить, что фонтана нет, а значит, артерию не задел. Просто глубокая, рваная дыра.

Я туго перетянул бедро выше раны куском ткани, затем наложил двойной слой на саму дыру и затянул узел.

Вдруг где-то неподалеку раздался лязг кольчуги и быстрые шаги. Я тут же дернулся, вскидывая саблю и пытаясь подняться, готовый дорого продать свою жизнь. Но из тумана вынырнуло знакомое лицо. Григорий.

Увидев меня, он на мгновение замер. И на моих глазах ярость на его лице сменяется чистым облегчением.

— Отец, — прохрипел я, очень радуясь видеть этого человека… здесь передом мной.

— Слава Богу, живой! — сказал он, подлетев ко мне. Григорий подхватил меня и обнял так, что хрустнули ребра.

— Цел? — серьёзно спросил он.

— Ногу зацепили, — я кивнул на валяющихся вокруг ополченцев. — Вот эти постарались.

Григорий мельком взглянул на тела, оценил характер ран и снова посмотрел на меня, хлопнув по плечу.

— Иван бы тобой гордился, — вдруг вспомнил Григорий про погибшего брата. И я понял, что мысленно он уже попрощался со мной… Так же, как и моим старшим братом. Даже представить страшно, какие ужасные минуты он пережил, пока не нашёл меня. Тем временем он продолжил. — Как ты вообще? Идти сможешь?

— Бурана убило, отец, — ответил я. Жалко было коня до слез. Это ведь не просто скотина была, а друг.

Григорий помрачнел.

— Видел я коня твоего… Там, в реке застрял, — он отвел взгляд. — Честно скажу, когда Бурана мертвого разглядел, думал всё. Думал, не увижу тебя больше, сын.

Он подошёл к копейщику и снял с него пояс, после чего помог мне его надеть. А дальше он подставил мне плечо, обхватил за пояс, и мы медленно начали выбираться из этой проклятой ивовой рощи. Каждый шаг отдавался вспышкой боли, но я терпел. По краю берега, мы вышли к захваченному плацдарму. Берег был усеян людьми… но наши закрепились, выставив лес копий и стену щитов.

— Воевода жив! — выкрикнул кто-то из передних рядов, и этот крик, подхваченный сотнями глоток, пронесся по всей цепочке, перекрывая шум реки и стоны раненых.

Парни воодушевились, застучали саблями о щиты. Это было важно. Им нужно было видеть, что их лидер, а для курмышских «удачливый Строганов», не сгинул в мутных водах Шелони.

Мы добрались до позиций, где Ратмир уже вовсю хозяйничал у новгородских тюфяков. Увидев, что я жив, он подошёл ко мне и обнял.

— Напугал, — сказал он.

— Так получилось. Бинты есть? — тут же спросил я.

Ратмир повернулся и позвал кого-то из пушкарей, и всего через минуту у меня был нормальный перевязочный материал. Потом Григорий принёс мне сапоги. И я знал, что он снял их мертвеца, но в тот момент меня это не смущало. Он же нашёл ножны под саблю и, примерив их к моему клинку, помог продеть на пояс.