Книга Рассвет русского царства. Книга 8, страница 10 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Это послужило сигналом. Со всех сторон защелкали арбалеты.

Поляна взорвалась криками. Разбойники вскакивали, хватались за оружие, но многие были слишком пьяны или просто не успели понять, что происходит. Кто-то падал сразу, кто-то пытался бежать.

— Нападение! Бежим! — заорал кто-то истошным голосом.

В суматохе они метались, как крысы в бочке. Несколько человек попытались вскочить на коней, но в них тут же полетели болты. Одного сняли прямо в седле, другой повис на стремени, и перепуганная лошадь потащила его через кусты.

Семён работал из лука.

— Вжих — вжих, — пели стрелы, и каждый раз находили цель. Двое всадников рухнули в снег, но пятерым всё же удалось прорваться. Пригнувшись к лошадиным шеям, они рванули прочь, ломая кусты.

Как Семён и предсказывал, они выскочили на натоптанную тропу — их единственный путь к отступлению. Я проводил их взглядом и хищно улыбнулся.

— Ну, значит, и Леве достанется враг окропить кровью оружие, — сказал я, перезаряжая арбалет.

Мы вышли на поляну. Сопротивление было сломлено в считанные минуты. Тех, кто пытался огрызаться, утыкали стрелами, остальных повязали.

В центре лагеря мы нашли пленников. Взрослый бородатый мужчина, явно купец, сидел, привязанный к дереву. Рядом с ним жалась девчонка лет пятнадцати… перепуганная насмерть, но одетая, слава Богу, видимо, не успели добраться. И двое парней, избитые так, что лиц не разобрать, сплошное сине-кровавое месиво.

Бородатый, увидев меня, дернулся, пытаясь что-то сказать. Я уловил характерный акцент.

— «Ещё один литвин?» — подумал я. Видимо из каравана Куперса.

— Отец, — бросил я Григорию, кивнув на спасенных. — Проследи, чтобы о них позаботились. Накормить, обогреть, в общем, ты сам знаешь.

Григорий кивнул. Тогда как я направился к группе пленных разбойников, которых согнали в кучу и поставили на колени в снег. Вид у них был жалкий: кто в одной рубахе, кто босой. Хмель из них вылетел мгновенно.

Я прошелся перед строем, вглядываясь в лица. Отребье. Беглые холопы, тати, душегубы.

— Кто вожак? — спросил я негромко, но так, чтобы слышал каждый.

Молчание. Они жались друг к другу, отводили глаза.

Я вздохнул. Не люблю я этого, но иначе нельзя. Сделав едва заметный кивок Семёну, я отвернулся.

Семён подошел к крайнему, вихрастому парню с бегающими глазками и без замаха вогнал нож ему в бедро.

Крик разорвал лесную тишину, распугивая ворон с верхушек елей.

— Я повторяю вопрос, — так же спокойно произнёс я, глядя поверх голов пленных. — Кто вожак?

— Умер он! — выкрикнул кто-то из середины кучи. — Стрелой его… сразу!

Я медленно повернулся на голос. Говорил коренастый мужик с перебитым носом и цепким, волчьим взглядом. В его глазах не было страха, только злоба.

— Врёшь, — сказал я, подходя к нему вплотную.

Я чувствовал ложь кожей. Не бывает так, чтобы вожак сдох первым, а шавка за него отвечала. Этот мужик был не прост.

— Это ты, — утвердительно кивнул я.

Он сплюнул мне под ноги кровавую слюну.

— Ну я. И что?

— Тебя ждёт страшная смерть, — без эмоций пообещал я и выпрямился. — Всех везём в Курмыш.

Отвернувшись, я начал раздавать приказы.

— Раненых, кто не жилец, добить. Всё ценное собрать. Оружие, одежду, сапоги, всё снять. Трупы оставить здесь. Пусть зверье пирует, им тоже кушать надо.