Книга Рассвет русского царства. Книга 8, страница 9 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Спасибо, Нува. Ступай.

Одевался быстро, привычными, отточенными движениями. Стеганый поддоспешник, плотные штаны, высокие сапоги. Сверху легла кольчуга, звякнув тысячами колец. Поверх нее, зерцальный доспех. Тяжесть, в данном случае, успокаивающая. Ведь именно она давала ощущение защищенности. Правда, от арбалетного болта, пущенного в упор, не спасет, но от шальной сабли или стрелы убережет.

Умывшись ледяной водой из рукомойника, я подошел к кровати. Алёна не спала, лежала, глядя на меня широко открытыми глазами.

— Уходишь? — спросила она.

— Нужно, — я наклонился и поцеловал её в теплый лоб. — Спи. Я быстро… Даст Бог, к обеду вернемся.

Она перекрестила меня, беззвучно шевеля губами в молитве.

— Удачи тебе, Дима. Храни тебя Господь.

Я вышел во двор, где уже царила деловитая суета. Фыркали кони, звенела сбруя, слышались приглушенные команды десятников. Я проверил подпругу на Буране, приторочил к седлу арбалет и колчан с болтами. Саблю повесил на пояс.

Вскочив в седло, я выехал за ворота крепости. Дружина уже выстроилась. Я выехал вперед, оглядывая строй. Говорить длинные речи не хотелось, да и не к месту это было.

— Поехали! — бросил я, разворачивая коня. — Уберём эту погань с нашей земли!

Колонна двинулась следом. Рядом со мной ехали Семён, Григорий, Лева и Ратмир. Глава и Воислава я оставил в Курмыше с тридцатью дружинниками. Береженого Бог бережет, мало ли кто решит сунуться в крепость, пока нас нет.

Примерно через десять вёрст, когда небо на востоке начало сереть, Семён поднял руку.

— Здесь нам придётся разъединиться, — сказал он, указывая на едва заметную тропу, уходящую влево. — Там овраг.

Я кивнул.

— Хорошо. Лева, Богдан, берите сто дружинников… нет, полсотни хватит. Берите полсотни и отправляйтесь к оврагу. Перекройте выход. Если кто побежит, они ваши.

— Понял, — ответил Лева с хищным блеском в глазах.

Богдан лишь кивнул, уже разворачивая коня и подавая знаки своим людям.

Отделившаяся группа растворилась в утренних сумерках, а мы продолжили путь к лесу. Вскоре колея вывела нас на место вчерашней бойни. Сожжённые сани чернели на белом снегу.

Нам повезло, ночью снега не было, и следы читались, как открытая книга. Десятки ног и копыт, уходящие в чащу.

Мы углубились в лес. Коней оставили на дороге, а сами около пяти вёрст пробирались сквозь чащу, пока Семён не поднял руку, призывая к тишине.

Впереди, сквозь густой ельник, донесся звук. Грубый хохот, пьяные выкрики, чей-то визгливый смех.

— Гуляют, черти, — прошептал Григорий, поглаживая рукоять сабли.

Мы продвинулись ещё на пару вёрст, и звуки стали отчетливее. Ветер дул нам в лицо, принося запах дыма от костров и жареного мяса. Это играло нам на руку. Лошади не зафыркают, почуяв чужаков, да и звуки нашего приближения ветер уносил прочь.

Когда до лагеря осталось не больше ста метров, мы начали расходиться полукругом, охватывая поляну клещами. Сквозь ветки я видел их лагерь. Шалаши из лапника, несколько костров, вокруг которых валялись люди. Часовых не было, видимо, перепились или замерзли.

Я выбрал цель. Здорового мужика, который сидел на бревне и грыз кость. Подняв арбалет, я прицелился. Палец лег на спусковой рычаг.

Дождавшись пока все займут позиции, я глубоко вдохнул и нажал на спуск.

— Вжих, — тетива гулко хлопнула. Детина дернулся, выронил кость и повалился навзничь с торчащим из груди болтом.