Книга Рассвет русского царства. Книга 9, страница 45 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

* * *

Вскоре на горизонте нарисовались те, чьего визита я ждал с интересом. Это были ливонцы.

Я обернулся к Ратмиру, принёсшему мне весть о них.

— Сколько?

— Четверо всадников в белых плащах с чёрными крестами. Прибыли меньше часа назад.

— Где они сейчас?

— Разъезды встретили их у ворот. Ждут твоего слова, пускать или нет.

— Пусть ведут к детинцу, — сказал я, накидывая кафтан. — Но не торопясь. Пусть поглядят на город.

Сотник кивнул и исчез так же стремительно, как появился.

Развернувшись, я направился в покои Марии Борисовны. Постучав по косяку и дождавшись позволения, шагнул внутрь. Великая княгиня сидела в кресле у окна, укутанная в пуховый платок, листая какие-то бумаги.

— Мария Борисовна, — я чуть склонил голову. — Прибыли послы из Ливонского ордена. Полагаю, обсудить вопрос о выкупе пленных рыцарей. Не желаешь ли лично присутствовать при переговорах с посланниками Ордена?

Она перевела на меня взгляд.

— Нет, — сказала она. — Не желаю. Справишься и без меня.

Я отступил на полшага. Честно, я ждал услышать абсолютно другой ответ, и тихо, почти одними губами прошептал.

— Ну, кто бы сомневался. Опять все на меня спихнули.

— Дмитрий Григорьевич… мне показалось, или ты сейчас что-то сказал?

Я резко обернулся, нацепив на лицо маску искреннего недоумения.

— Нет, что ты, Мария Борисовна! — я округлил глаза. — Как можно… Просто подумал вслух, что ты, должно быть, все еще не совсем здорова. Тебе правда не стоит перенапрягаться лишний раз беседами с этими надменными католиками.

Она прищурилась. В ее глазах отчетливо читалось, что мою неуклюжую ложь она раскусила мгновенно. Губы Великой княгини изогнулись в усмешке. После чего она пренебрежительно махнула рукой.

— Иди уже, Строганов.

Я поспешно ретировался, прикрыв за собой дверь. Стоило отойти на пару метров, как я сплюнул и мысленно обматерил самого себя.

Зазнавшись, я начал воспринимать доброе отношение Марии Борисовны, как нечто само собой разумеющееся. И всё же где‑то внутри я прекрасно понимал, что никакой дружбы между нами быть не может. А этот, казалось, простой случай, лишний раз убедил меня, что смешивать службу с личными отношениями… опасная затея, особенно когда твой начальник женщина.

* * *

Следующие несколько дней я откровенно мариновал ливонцев. Мои люди отказывали им во встречах под самыми нелепыми предлогами.

Наконец, когда градус их нетерпения достиг предела, я приказал привести послов в детинец.

Я занял место за столом. По левую руку рядом со мной расположился Пронский, а по правую Ярослав. Холмского и моего тестя я предпочел к этой беседе не привлекать.

Мы встретили их, стоя у стола.

Вскоре в зал вошла четверка в белых плащах. Впереди шагал рыцарь лет пятидесяти. Жесткий взгляд был направлен на меня, и я не торопился отводить глаза.

Когда за его спиной остановились трое младших рыцарей, он наконец-то отвёл взгляд.

Я уже знал имя их старшего. Звали его Генрих фон Плеттенберг.

Он остановился напротив нас, в трех шагах от столешницы. Никаких поклонов, даров или показных речей о здоровье государей. Откинув край плаща, он снова посмотрел на меня.

— Воевода Строганоф, — с неприятным акцентом произнёс он, коверкая мою фамилию — Я, Генрих фон Плеттенберг, посланник ландмейстера Ливонского ордена. Прибыл обсудить вопрос о выкупе братьев-рыцарей, взятых вами в плен. Назови цену и обойдемся без пустой траты времени. Вы его и так слишком много отняли у нас.