Книга Рассвет русского царства. Книга 9, страница 34 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Семён, мне нужен свет. Больше света! — сказал я.

Тогда он принялся зажигать все лампады, превращая полумрак в подобие операционной. В коридоре послышался топот, это в дом вбежали несколько дружинников. Я высунулся в дверь, жестом велел им замереть. И быстро накрыл Марию Борисовну её же платком, который спал с её плеч.

— Срочно Фёдора ко мне! Пусть несёт мой саквояж, спирт и чистые бинты. Бегом!

Ближайший парень сорвался с места, едва не сбив товарищей. Остальным я указал пальцем на девчонку и на связанного арбалетчика.

— Этих в поруб. В самый глубокий. Охрану удвоить, никого не пускать, ни воевод, никого, без моего слова. Ясно?

Дружинники молча кивнули и поволокли пленников прочь.

Я вернулся к Семёну и опустил голос.

— В коридоре двое мёртвых рынд.

Он помрачнел и кивнул.

— Тела убрать, завернуть достойно. Чтоб прислуга лишнего не видела. И скажи людям, если кто спросит про шум, никакого нападения не было. Воевода опрокинул светильник, маленький пожар, всё в порядке.

— Не поверят.

— Может, и не поверят, — согласился я. — Но пусть хотя бы думают, что я хочу скрыть.

Семён кивнул, я же вернулся к Марии Борисовне и начал осторожно пальпировать рану вокруг древка, слегка шевеля его. Крови было не так много, и это уже внушало надежду. Если бы были задеты крупные сосуды, картина была бы куда хуже.

Я поднял взгляд:

— Тебе очень повезло.

Она посмотрела на меня и сквозь усталую улыбку ответила:

— Если ты это называешь везением… — тяжёлый вздох. — Не так я себе представляла эту ночь. Мне очень больно, дай мне что-нибудь.

— Тебе придётся потерпеть, — сказал я. — Сейчас принесут мою сумку, и я тебе помогу. Обещаю.

— Спасибо, — прошептала она и стиснула зубы.

* * *

Вскоре в дверях возник Фёдор с моим медицинским саквояжем. Он молча принялся выкладывать инструменты на трюмо, которое мы вместе подвинули к кровати.

Помыв руки, я обернулся к Марии Борисовне.

Болт вошёл под углом примерно сорок пять градусов, чуть выше груди, левее грудины, между третьим и четвёртым ребром, если я верно чувствовал кончиками пальцев. У меня было время посмотреть какие болты были при себе у арбалетчика. Все они были похожи друг на друга. А значит Мария Борисовна была ранена железным наконечником, широким, ромбовидным в боевом сечении. Таким хорошо бить сквозь кольчугу.

Серебряный крестик принял первый удар и отклонил болт, тот вошёл косо, задел ребро, но не пробил. Иначе мы бы сейчас не разговаривали.

Края раны набухали, темнели не алой, а густой венозной кровью. Значит, крупные сосуды, скорее всего, целы. Но тащить болт как есть, просто потянув за древко, было чистым убийством. Ромбовидный наконечник при обратном движении разрежет ткани в четыре раза хуже, чем при входе.

Я наклонился к Фёдору.

— Давай скальпель.

— Да, господин.

Мария Борисовна скосила на меня глаза.

— Чего ты задумал?

— Расширю канал, чтобы вывести наконечник, не разорвав мышцы лишний раз. Если просто тянуть, зазубрины зацепят ткань. Но, — я сделал паузу, — ты этого почти не почувствуешь, — достал я жидкое обезболивающее из конопли, и поднёс к губам Марии Борисовны.

— Фууу, горечь какая, — отстранилась она.

— Зато не даст тебе с ума от боли сходить, — сказал я, ещё раз поднося взвар. Дал запить, после чего она сделала третий глоток. Уже через несколько минут её взгляд помутнел, но она оставалась в сознании.