Книга Рассвет русского царства. Книга 10, страница 21 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Григорий кивнул.

— Хорошо, сын. Сделаю, — кивнул Григорий и пошёл к дружинникам.

Не знаю, сколько я так простоял, но в какой-то момент ноги сами понесли к тигельной.

Внутрь не зашёл, а встал у дверного проёма и посмотрел на печь. Деревянные щиты вокруг сгорели к чертям. Сама печь устояла. Но трещина шла поперёк кладки от низа до свода.

— Тьфу, ты, — сплюнул я. Месяц работы коту под хвост. И теперь печь большого жара не выдержит. Её только переделывать.

— «Ну и хрен с ней, с печью». — подумал я, разворачиваясь в сторону лошадей, у которых меня ждал Ярослав.

Знаете, что самое странное? Мне было плевать на печь. Ведь какая к чёрту печь, когда за один день не стало двоих близких мне людей. Её можно построить заново, а людей… нет.

Я вместе с Ярославом вернулся домой. И мне уже сообщили, что тела увезли в холодную. Потом их обмоют, оденут и перевезут в храм.

Ещё на крыльце я услышал плач. И мне не надо было иметь семь пядей во лбу, чтобы понять кому он принадлежит. Я вошёл вместе с Ярославом. Он сразу ушёл к себе в комнату, а прошёл в горницу.

Олена сидела на лавке и плакала. Алёна сидела рядом, держала её за руку. Инна крутилась рядом, а Нува разливала травяной взвар по кружкам.

Я снял плащ, повесил его и посмотрел на Олену. И немного подумав, подошёл к верхней полке, на которой стоял кувшин с хлебным вином.

Налил почти полную кружку и подошёл к Олене, зажал ей нос двумя пальцами. Олена дёрнулась, открыла рот… куда деваться, и я поднёс кружку.

Никто из женщин даже пискнуть не успел.

Олена вытаращила глаза. Попыталась вырваться. Но хрен там. Я держал её крепко, пока она не проглотила всё до капли, пальцы не разжимал.

Она закашлялась. Ударила меня ладонью по руке, а лицо уже пошло красными пятнами.

— Ты… ты что…

— Скоро пройдёт, — сказал я.

Я повернулся к Нуве.

— Постели ей наверху.

Нува кивнула.

— Инна, — сказал я, — успокоительный чай сделай покрепче.

— Сделаю, — ответила она раньше, чем я успел договорить.

И вскоре Нува и Инна увели Олену под руки. Та, к слову, всего за пару минут опьянела и потому шла пошатываясь.

Мы с Алёной остались в горнице.

Я опустился на лавку напротив.

— Какой кошмар, — сказала она.

— И не говори.

— И главное, с чего там вдруг чему-то загораться?

Я промолчал.

— А как Варвара умерла… — Алёна сделала паузу. — Такова, видимо, судьба и Господь забрал оба любящих сердца.

Меня аж передёрнуло.

— Не говори так. Не романтизируй смерть, мы сами куём свою судьбу.

Алёна с горечью посмотрела на меня, ухмыльнулась.

— Был бы здесь Варлаам, он бы с тобой поспорил.

— Но его здесь нет.

Алёна помолчала секунду, потом принюхалась, сказала.

— Дима. Тебе срочно надо помыться. От тебя воняет просто ужасно.

— Ну, спасибо.

— Всегда пожалуйста, обращайся.

Я провёл тыльной стороной ладони по щеке.

— Ты не против будешь, если Инна сегодня у нас останется? — спросила Алёна.

— Зачем?

— Хотела попросить её побыть с Оленой. Сама я не смогу всю ночь, а Нува с детьми спит. С Инной поспокойнее будет.

— Хорошо. С Фёдором поговорю, объясню ему.

— Буду благодарна, если ты это сделаешь.

В баню пошли с Ярославом. Потом подтянулся Григорий. Сидели в предбаннике, цедили квас. Григорий поднял кружку.

— За Артёма и за Варвару.

Выпили… помолчали. Завтра предстоял паршивый день, поэтому долго не сидели.