Книга Рассвет русского царства. Книга 11, страница 86 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

А за ними начиналась Москва.

Народ стоял вдоль всей улицы. Как я уже говорил, весть о том, что войска идут на Казань и что во главе идёт сам Великий князь, разлетелась по городу давно, да и по всему княжеству… и теперь поглазеть высыпали, кажется, все, кто мог ходить. Мужики снимали шапки и махали ими над головой. Бабы крестили нас издалека. Купцы в добротных кафтанах, кланялись в пояс.

Кто-то кричал: «Казань возьмём!», кто-то «Храни вас Бог!», и крики катились по улице вместе с нами, обгоняя колонну.

Громче всех орали мальчишки. Они бежали вдоль строя, ныряя под локтями у взрослых.

— Смотри князь! Великий князь едет!

— А это кто?

— Дурень! Это же САМ боярин Строганов! — донеслось из толпы, и я невольно приосанился, словно на показ… что тут скажешь — слаб человек…

Я догнал Ивана, заметил, как блестят его глаза. Им восторгались и это ему нравилось. По сути, для него эти крики были первыми в жизни. Мальчишка одиннадцати лет ехал на свою первую войну, и Москва провожала его, как Великого князя… защитника и полководца.

Я же очень надеялся, что сумею привезти его обратно.

На Девичьем поле нас уже ждали. Холмский, Пронский и Шуйский своё дело сделали без меня. Полки стояли разбитые по сотням, обозы снаряжены… всё было готово к выдвижению.

Ещё восемнадцать тысяч должны были встретить нас у Нижнего Новгорода. Итого без малого полсотни тысяч. Казань, по сведениям Глава, могла выставить тысяч тридцать пять обученных воинов, а если братья-ханы вытряхнут из деревень ополчение, то смогут выставить ещё двадцать. Однако, вчерашние пахари с копьями — слабое утешение для обороняющихся.

Тем более, что я брал пятьдесят рысей, двадцать тюфяков и почти весь пороховой запас, какой я сумел выгрести. Радовало ещё, что через два месяца три пороховые мастерские должны были подвезти ещё. Я собирался на этой войне больше стрелять из пушек, чем отправлять своих воинов с саблей на голо.

Иван первые дни держался при мне неотлучно. И своими вопросами он меня знатно так замучил. Почему пушки везём на телегах, а не на лафетах. Почему дозоры меняются на третьем часу, а не на четвёртом. Почему я здороваюсь с простыми возницами за руку. На последний я ответил, что я здороваюсь в первую очередь не с возничим, а с человеком, который умело исполняет свои обязанности.

— В каком смысле умело? — спросил Иван. — Он же просто правит телегу и…

Великий князь замолчал, заметив мою снисходительную улыбку. Тогда я, указав ему на другую телегу, которой правил молодой парень.

— Смотри, он только встал лагерем, и что он начал делать? — спросил я.

— Так ничего, — ответил, нахмурившись, Иван. — Болтает с кем-то.

— Верно, — ответил я. — Хотя мог бы телегу свою внимательно посмотреть, как тот человек, которому я руку пожал. Или проверить сохранность пороха, который он везёт. Ведь они везут не абы что, а то, что может уберечь кровь русскую. К слову, хоть обозников никто шибко не уважает, но очень многое в походе зависит именно от них. Начиная от скорости передвижения армии, заканчивая подвозом провианта и снабжением армии всем нужным.

Иван сильно задумался и несколько часов смотрел на лагерь по-новому.

А потом он нашёл себе занятие поинтереснее моих лекций.

Ива, ехавшая всегда рядом со мной, поначалу не участвовала в разговорах с Иваном, но в этот раз он сам проявил к ней интерес, увидев, как она поставила прутик в полусотне шагов, по которому стреляла из лука.