Книга Рассвет русского царства. Книга 11, страница 50 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Посольский приказ стоял в двух поворотах от Кремля. Двор перед ней был утоптан до каменной твёрдости. У ворот стоял дьяк с парой стражников. Меня узнали сразу, дьяк поклонился и сам пошёл вперёд показывать дорогу.

— Боярин Строганов, — на ходу сказал он, — османов и венецианцев велено держать на разных половинах. Конфликтов за время моего караула допущено не было. Басурмане попыток проникнуть к венецианцам не совершали.

— А венецианцев к османам? — тут же спросил я.

— Нет, конечно, — удивился вопросу дьяк. — Они же христиане, чтоб так поступать.

Я покачал головой.

— «Вот же ж святая наивность».

— Ладно, — не стал я ничего говорить по этому поводу. — К Сулейман-беку проводи.

— Сюда, боярин.

Мы прошли через сени, потом по длинному переходу, пока наконец-то дьяк не остановился и не постучал в двери. Двери с той стороны приоткрылись и там я увидел лицо толмача. Стало очевидно, что османы меня уже ждали.

— Просят войти, боярин.

Я вошёл с Лёвой. Сулейман-бек сидел на низкой лавке, застеленной ковром. Сегодня он был без сопровождающих, только толмач, что отошёл к окну, и один молчаливый человек у двери, видимо, телохранитель. Бек поднялся, с уважением поклонился.

— Боярин Строганов, — заговорил толмач, едва Сулейман-бек открыл рот. — Сулейман-бек рад видеть у себя человека, одержавшего победу над многотысячной армией Ахмата.

— Благодарю за столь тёплые слова, — сказал я и сел на указанное мне место, Лёва сел рядом. — Я тоже наслышан о подвигах султана Мехмеда II, что Царьград покорил. Славен он среди народов, богатством и силой превосходит иных царей. Говорят, что воины его верны ему, как дети отцу, а законы в царстве его строги, но справедливы.

— Не лгут слухи, боярин, — начал переводить толмач. — Султан Мехмед-хан воистину превосходит иных владык силой и разумом. Под его рукой сошлись народы и земли, а мечи янычар не знают поражения. Но не только мечом славен повелитель наш, щедр он к верным, милостив к покорным, справедлив ко всем. Да будет известно и в Москве… рука султана может быть твёрдой, но открыта и для дружбы.

В этот момент слуга поставил перед нами поднос, три невысоких глиняных кувшинчика и три маленькие пиалы. Из кувшинчиков пахло чем-то кисло-сладким, с травой.

— Шербет, — сказал толмач, не дожидаясь вопроса. — Из розы и лимона. Хмеля нет.

Я кивнул. Сулейман-бек, кажется, понял без перевода и едва заметно усмехнулся уголками губ.

Он поднял свою пиалу, но я обогнал его, вспомнив, что забыл представить друга. К слову, Лёва сам сообразил, что вести себя нужно скромнее. Потому как посол встретил нас с большим уважением, и раздражителя в лице Лёвы, скорее всего, не понадобится.

— Позволь представить, — кивнул я в сторону двери. — Лев Семёнович. Знатный мой друг и десятник. Прошу принять его, как меня самого.

Бек слегка поклонился, и Лёва ответил тем же.

— Боярин Строганов, — заговорил толмач следом за беком, — пусть твой дом будет полон детей, твои кони не знают усталости, а сабля твоя не знает крови, когда не должна её знать. И пусть Господь, в которого ты веруешь, и Аллах, в которого верую я, в этот час смотрят на нас одинаково. Потому что разговор у нас один, и разум у нас один, хоть и молимся мы по-разному.

— Сулейман-бек очень хорошо сказал, — ответил я. — Под такие слова грех не выпить.