Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 39 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Тем не менее я подбирал слова осторожно, обходя главное по дуге. Называть родного тестя мятежником вслух, при Рюриковичах, при Иване, простите… увольте. Но глупцов среди собравшихся было не так уж много и все всё поняли.

— Я правильно понял, — медленно проговорил Меньшой, — твой тесть собирает знамёна?

— Да, — не стал отрицать я, рано или поздно об этом и так все узнают.

Шатёр загудел.

Иван сидел справа от меня, на почётном месте, и до этой минуты молчал. Он поднял голову и посмотрел на меня очень серьёзно. И я примерно понимал, что он хочет спросить. Поэтому тут же произнёс.

— Я не собираюсь разворачивать войска и поддерживать его. У нас другая задача. — Я выдержал его взгляд. — Мой отец остудит тестя, и разберётся, что на самом деле произошло дома… Я в него верю.

Григорий за моим плечом не шелохнулся. Мы обговорили с ним это перед советом. Он только спросил «когда выезжать» и «сколько людей брать». Всё. Он бы уже отправился в путь, если бы не утренняя «неразбериха».

Я повысил голос, чтобы перекричать галдящих воевод.

— А мы постараемся выполнить задачу, за которой сюда пришли. Долгие месяцы дороги, сражений, потерь, штурмов острогов и крепостей… всё это будет зря, если мы сейчас начнём оглядываться на Москву. Казань… вот она, за рвом. Поэтому слушайте мои приказы, — поднял я руку, загибая пальцы. — Первое, углубляем ров. Вкапываем колья. Заканчиваем всю ту работу, которую не успели доделать вчера, дабы не допустить вылазки татар, как этой ночью. Второе, — загнул я второй палец, — караулы усилить. Третье, разъезды! По всем окрестностям дозоры утроить, а леса прочесать. Все тропы, все следы проверить. Не должно быть такого, чтобы казанцы снова оказались у нас за спиной.

— А что делать с поселениями, которые рядом с Казанью? — подал голос нижегородский тысяцкий.

Я посмотрел на него.

— А что бы делали казанцы на нашем месте?

Вопрос был риторический. Тысяцкий помолчал и кивнул.

— Вывозим, — сказал я. Слово было аккуратное и все в шатре знали, что оно значит на деле. Разграбление. Подчистую. Мне это не нравилось… и что с того? Оставить у себя за спиной сёла, откуда Ибрагиму носят хлеб и вести, я не мог.

— Далее, — продолжил я, — начинаем рушить казанскую стену. Пушки ставим на постоянные позиции, бьём по кладке. Начинаем готовить лестницы. Собираем гуляй-города… все, что есть, и новые вяжем. Гуляй-города пока держим за рвами, дабы татары ночью не попытались их пожечь. Также надо будет подготовить мосты и настилы через наш ров, чтобы, когда придёт час, гуляй-города быстро прошли вперёд. Все меня поняли?

— Да… Поняли, воевода… Сделаем… — раздался не слитный хор голосов.

Вскоре воеводы начали расходиться.

Иван задержался у выхода, обернулся.

— Матери будешь моей писать? — спросил он.

Немного подумав, я ответил.

— Буду. — И тут же добавил. — Что-то мне подсказывает, что она уже послала своих гонцов к нам, дабы сообщить свою версию произошедшего.

— А если она признается, что убила твою жену? — спросил Иван.

Я нахмурился.

— Она этого не делала, — ответил я. И чтобы разойтись на более позитивной ноте добавил. — Твоя мама одна из лучших женщин, что я встречал. Она бы так не поступила.

Иван кивнул, но не торопился уходить.

— Я соболезную твоей утрате, Дмитрий Григорьевич.