Книга Рассвет русского царства. Книга 12, страница 38 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Говорили о чём-то… И Ибрагим был готов душу отдать нечистому, только бы услышать… Одно слово, одна фраза и можно было бы попробовать разбить урусов и спасти Казань!

Ибрагим ждал. И когда солнце поднялось на две ладони, когда войска на равнине пришли в движение и потекли обратно, к лагерю, Ибрагим опустил трубу.

— Кто-нибудь скажет мне, что это было?

Несколько секунд стояла тишина. Потом вперёд выступил мурза Айдар, старший из рода Ширин.

— Великий хан, я думаю, это была уловка. Нас хотели выманить. Мы не поддались, и они ушли ни с чем.

— А я думаю, нет, — возразил мурза Тимер. — Я думаю, у них и вправду был настоящий раздор. Который мы проглядели и которым не воспользовались.

Ибрагим переводил взгляд с одного на другого. Оба могли быть правы. Оба могли ошибаться.

— И почему я не знаю, какой у них был раздор? — спросил он. — Урусы стоят под моими стенами! Чем ваши люди занимаются всё это время?

Мурзы поклонились. За всех ответил Айдар, глядя в камень стены.

— Великий хан, сегодня же ночью мы пошлём наших лучших воинов через стену. Возьмём кого-нибудь из урусов живым. И узнаем, что там происходило и что послужило причиной этих утренних скачек.

— Возьмите, — сказал Ибрагим. Он сделал паузу посмотрел на ров, рядом с которым складывали тела убитых. — А теперь я хочу услышать о потерях по ночной вылазке. Судя по тому, что я вижу, урусы больших потерь не понесли.

Советники переглянулись меж собой понимая, что их жизнь может оборваться до начала штурма русских.

* * *

Примерно через час я собрал военный совет у себя в шатре.

Народу набилось очень много. Рюриковичи, Шуйский, Холмский, Пронский, тысяцкие от всех земель. Семён встал у входа, Григорий — за моим плечом. Ярослава среди воевод не было. Разговор с ним я пока откладывал. Но не потому, что трусил, а потому, что говорить с ним сейчас было бессмысленно. Пусть протрезвеет…

И потом, я рассудил, что ему лучше пока не попадаться на глаза ни Ивану, ни Рюриковичам. Ночные его художества трактовать можно было по-разному, и половина трактовок кончалась плахой. И что бы он там ни устроил, и сколько бы нервов мне ни вымотал, но он оставался моим родственником. Братом Алёны.

Я обвёл собравшихся взглядом.

— Итак, — сказал я, — я собрал вас, чтобы обсудить сегодняшнее происшествие и расставить всё по местам, пока это не сделали за нас слухи.

Тут же стало тихо.

— Как вам, должно быть, известно моя жена убита. И, судя по донесениям двух гонцов, к этому причастна Мария Борисовна. В Москве моё подворье подверглось атаке. Судя по всему, с обеих сторон большие потери. Моя дружина полегла. Рынды княгини тоже. — Я сделал паузу. — Кто не знал, моя жена была беременна.

Кто-то из тысяцких перекрестился. За ним ещё двое.

— Судьба остальных моих детей и близких мне неизвестна, — продолжил я. — Их не нашли. Надеюсь, что их успели спрятать. В связи со всем этим я посылаю своего отца сначала в Нижний Новгород, к моему тестю. Потому как горе потери дочери сильно ударило по нему.

— Что ты имеешь в виду? — Дмитров тут же выступил вперёд.

Я вздохнул. Вот же не сидится человеку.

— Пролита кровь князей Бледных, — сказал я, как вдруг остановился, не желая нести высокопарную чушь. — Если простыми словами, Андрей Фёдорович очень любил Алёну. Она была его единственной дочерью.