Книга Рассвет русского царства. Книга 13, страница 17 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Со школой было относительно легко. С Кремлём пришлось повозиться.

Новая стража стояла уже третий месяц, и я написал для неё устав. Писаный устав караульной службы, первый на Руси, насколько я знал. Кто, где, когда стоит, кого пускать, кого не пускать, кому и как докладывать. Простые вещи, которые в будущем смогут спасти кому-то жизнь.

Но не всем нравилось моё нововведение. Напомню, иерархия в это время была жесточайшая. К слову, в Москве происходили боярские междусобойчики, или по-простому пиры, куда меня не звали, потому что я был для них выскочкой. А тут простолюдины на службе у Великой княжны.

В общем, первый конфликт не заставил себя ждать. У ворот встал боярич из бывших рынд, из хорошего старого рода. Пропуска у него не было, а гонор был. Онисим, стоявший десятником, вежливо попросил его подождать пока служки сбегают до Ощеры и спросят сможет ли боярин его принять. В итоге Онисим услышал в ответ всё, что боярич думал. Про смердов в Кремле, про мужичьё, что хватает благородных за узду, и про меня лично, разумеется.

Онисим дураком не был и на провокацию не повёлся. И позже доложил Ратмиру о произошедшем. НО… это был тоже не его уровень.

Поэтому это дело разбирал я сам. Разумеется, при свидетелях с обеих сторон. Боярич стоял передо мной словно напыщенный индюк, папенька за спиной, род за папенькой. Наказать его плетьми я не мог, вой поднялся бы до небес. Спустить не мог тем более, завтра у ворот будет толпа таких же.

— Хорошо, — сказал я. — Ты воин и он воин. Поединок по уговору, до трёх ударов, клинки затуплены. Побьёшь десятника, я перед тобой извинюсь при всём дворе. Побьёт он, извинишься ты, перед ним.

Боярич аж просиял. Ой, зря…

— Онисим, — подошёл я к своему воину, — не сдерживайся. Покажи, чему тебя учили.

— Уж будь уверен, боярин, — усмехнулся он.

Онисим взял боярича на третьем ударе, а вкладывал он в удар всю силу, что уже после второго удара бывший рында взвыл. Ну а на третий он всё-таки пожалел боярича и просто обозначил клинком по плечу.

Извинялся боярич тихо и глядя в снег. Зато слышали все.

Папенька, понятное дело, побежал жаловаться. И на Думе поднялся ропот: смерды-де благородных позорят. Я уже готовил ответ, но Мария Борисовна меня опередила.

— Кремль стерегут те, кто за него кровь давал, — сказала она и ропот увял.

И бояре проглотили. Куда им было деваться.

* * *

С Иваном мы занимались через день, край два дня. Сабля и борьба, при этом я старался разговаривать с мальчиком о мире вокруг. О, том, что говорят на торгу, как живут холопы или служилый люд. Иногда рассказывал, как когда-то жил и трудился чтобы добыть пропитание в Курмыше.

И был он не один, кто присутствовал на этих занятиях. Ива и Ильдар тоже были тут. К слову, двор мне отвели в дальнем углу Кремля, так сказать, подальше от зевак.

Я следил за этой троицей вполглаза, но пока настораживающих ноток я не замечал. Ильдар много времени проводил с сестрой, и я не возражал. Оруснение шло полным ходом.

В тот день Иван отработал связку — шаг, уклон, укол — и вдруг опустил саблю.

— Дядя Дима, а каково это… убивать?

Я не стал делать вид, что не расслышал. Такие вопросы дважды не задают.

— Ты же видел сам смерть. Как сам думаешь?

— Я же не своей рукой это делал.

Немного подумав, я ответил.