Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 65 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

На третий день дьяк ударил посохом в пол и посольство вошло в тронную палату.

Иван сидел на престоле. Мария Борисовна по правую руку, Варлаам у престола, я чуть ниже, на своём месте. Дума расселась по лавкам полным числом. Ощера пристроился с краю. Мы с ним два вечера просидели над цифирью, и все ответы Москвы были готовы. Оставалось произнести их вслух.

Мочениго вышел вперёд первым. Поклонился по-солдатски и заговорил через своего толмача.

— Сенат и дож Никколо Трон велели сказать так. Вира по сто рублей за каждого из тридцати, всего три тысячи, привезена с посольством и нынче же будет передана казне. И пять корабельных мастеров с Арсенала, с семьями и снастью, выедут к вам едва сойдёт лёд.

Ощера при слове «три тысячи» шевельнулся и подвинул счёты к колену. По лавкам зашуршали шубы. Мочениго переждал шум и положил ладонь на грудь.

— Республика даёт то, чего не давала никому. Галеру с Арсенала, снаряжённую сполна, с парусом и вёслами, с якорями и снастью до последнего каната. И команду при ней, полторы сотни человек, с комитом и кормчими, из тех, что ходили в Александрию и во Фландрию. Два года команда будет служить у ваших берегов и учить русских людей морскому ремеслу, на воде и в деле, из рук в руки. Передадим галеру у невского устья первым же летом, и первый переход ваши люди пройдут вместе с нашими.

Иван выслушал, не шелохнувшись, и ответил звонко, на всю палату.

— Москва слово Республики принимает. Виру примем, мастеров примем. И галеру примем, а за науку морскую отдарим честь честью. Торговле же меж Москвой и Венецией с этого дня быть снова, как встарь.

Дальше слово было моим. Об этом мы с княгиней уговорились ещё вчера.

— От Москвы добавлю, — сказал я. — Республика воюет с турком на море, и пушки ей надобны. Москва поставит Республике тридцать орудий, тех, что зовутся у нас рысями, с ядрами и припасом. Цену люди Сената с боярином Ощерой уже сговорили. Только тронутся те пушки в путь не раньше, чем твои мастера и твоя галера дойдут до условленного порта. Сперва ваши люди на нашем берегу, потом наши стволы на вашем. Так честно, мессер Пьетро?

— Так честно, — сказал Мочениго и поклонился. — Сенат согласен.

— «Тридцать стволов сюда, тридцать в Кафу, — размышлял меж тем я. — Скоро пол-Европы будет воевать моим железом».

Про второй обоз, что по весне уйдёт султану, знать здесь не полагалось никому. Ни Риму, ни Венеции. И я очень надеялся, что и не доведётся.

Потом поднялась Мария Борисовна.

— Слушайте и другое слово, — следующие слова адресовались боярам. — Волею Великого князя на невском устье, там, где галеру принимать станем, Москва ставит новый город и порт. Крепость, пристани и торг. Имя городу Ивангород, в честь Великого князя Ивана Ивановича. Пусть стоит, пока стоит Русь.

Дума загудела. С дальней лавки проворчали, что на болотах от веку городов не ставили и что серебро то болото сожрёт без остатка.

— Венеция, сказывают, вся на болоте стоит, — тут же отозвался Иван. — И не бедствует.

По лавкам засмеялись, и ворчун утих. Мочениго дослушал толмача и коротко кивнул. Иван держал лицо, как его учили держать. Только уши выдали, налились красным.

— «В прежней моей жизни на этом самом месте стоял другой город, — подумал я и потёр подбородок. — И закладывал его другой царь, двести с лишним лет спустя».