Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 62 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я взял кубок и отпил.

— Была измена, — сказал я. — Виновных судили при народе и вину огласили с помоста. Дело закрыто. Ворошить его я не стану… ни для Рима, ни для кого.

— Я здесь не судья, — кардинал поднял ладонь. — И спросил не затем, чтобы бередить рану. Я хотел, чтобы ты знал. У Рима есть уши и в Москве. Пусть это тебя не обижает, уши есть у всякого, у кого есть золото.

— Я запомню, — сказал я.

И правда запомню.

— Раз уж речь об ушах, — продолжал кардинал, — скажу, что они слышат в германских землях. Ходит там по рукам книга. Писал её человек, которого ты знаешь — барон Вальдбранд. Учит он, что кровь бывает чистая и нечистая. Что есть народ, избранный по крови, а прочие народы… глина у него под ногами.

— Слышал про ту книгу, — сказал я. — И что Рим?

— Рим молчит, — кардинал пожевал губами. — Потому скажу не за Рим, а за себя. Все люди вышли от Адама. Все… князь и раб, грек и скиф. У души нет породы. Есть грехи и есть добродетели, иного деления Господь не завёл. Избранных по крови выдумали язычники, у тех и боги были породистые, как псы. Христианину так думать нельзя. Это не учение. Это ересь… ересь гордыни, старая, как вавилонская башня.

Книжник переводил медленно и под конец перекрестился.

Пока я не понял, почему кардинал заговорил о нём, поэтому решил слегка форсировать события

— А про самого барона что Рим знает? — спросил я.

— Меньше, чем хотел бы. Победитель при Кэлугэрень. Зять герцога Альбрехта. Человек из ниоткуда. Рим таких не любит, но пока терпит. Такие часто ломают себе шею сами, надо лишь уметь ждать.

— «Это что, намёк⁈» — пронеслась у меня мысль.

— К слову о герцоге, — сказал я. — Говорят, летом его венчают императором.

— Венчают, — кардинал даже не запнулся. — Летом, в Риме, и тайны в том нет. Святейший отец дал слово и поставил условия.

— Условие о браках тоже читано?

— А ты осведомлён, — он поглядел на меня с любопытством. — Да, тоже. Браки, что меняют наследование венцов, впредь не заключаются без слова Рима.

— Странно выходит, — сказал я. — Барона Рим не любит, а тестя его венчает.

— Ничего странного. Венец герцогу это узда на герцога. Кого Рим венчал, того Рим может и отлучить… Мы венчаем не из любви, сын мой. Это политика. Сам должен понимать, что по любви венчают на другом торжестве.

— Кстати о браках, — кардинал отпил воды. — Есть новость, что будет любопытна Москве, раз уж вы с бароном не в приязни. Валашский воевода женится. Влад… тот, кого зовут Дракулой. Берёт венгерку, Юстину Силадьи, из родни короля Матьяша. По матери его, Эржебет, они одного гнезда. Понимаешь, что это значит?

Я усмехнулся. Кардинал вначале намекнул про барона, потом приоткрыл информацию о нём, а сейчас прямо говорит о неприязни. Кажется, тот факт, что я пытался убить его через турков, Рим знает. Это было единственное объяснение.

Немного подумав над словами кардинала, я произнёс.

— Понимаю. Кто женат на родне короля, тот при короле и состоит, — сказал я, но на самом деле считал иначе. И, как оказалось, взгляды с кардиналом на готовящуюся свадьбу у нас расходятся.

— Именно, — сказал кардинал. — Матьяш привязывает воеводу к венгерскому венцу, а не к германскому зятю герцога.

— «ИДИОТЫ! — хотел воскликнуть я, но сдержался. — Этот брак поможет Цепешу занять престол! И я уверен, что без Гюнтера здесь не обошлось».