Книга Рассвет русского царства. Книга 14, страница 59 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Потом вперёд вышел кардинал.

— Святейший отец Павел, епископ Рима, шлёт Великому князю Московскому и матери его благословение и привет, — переводил книжник. — Святейший отец наслышан о земле русской, о вере её и о победах её, и давно желает, чтобы между Римом и Москвою легла дорога… не для одних купцов. Я стар, путь мой был долог. Но я рад, что глаза мои увидели этот город. О делах же говорить станем, когда будет на то воля государя. Я умею ждать… в мои годы это последнее, что человек ещё умеет хорошо.

По лавкам сдержанно хмыкнули.

— «Ох, не зря Рим прислал именно этого старика», — пронеслась у меня мысль.

Иван выслушал обоих не шелохнувшись. Ответил коротко.

— Москва гостям рада. За честь, с которой привезли вы наших людей, спасибо.

После этого заговорила Мария Борисовна.

— Великий князь слово ваше слышал, и я его слышала, — голос её шёл по палате ровно, до дальних лавок. — Скорбь ваша принята. Сынов наших мы взяли из ваших рук, дальше о них позаботится земля, которая их родила. И худом мы вашей чести не помянем, ибо везли вы их с честью. Слово дожа и слово святейшего отца выслушано со вниманием. Отдохните с дороги, а князь объявит вам свою волю.

Дальше пошли дары.

Ивану поднесли кубок синего стекла в золотой оправе, работы муранских мастеров. Князь держал лицо, но кубок к свету всё-таки повернул. Марии Борисовне поднесли ларец, а в ларце чаши из фарфора, да бархат, да пряности (шафран с перцем, судя по духу на всю палату).

— «Блин, на фарфоре тоже можно немало денег поднять! — подумал я. Вспомнить бы как его получали… Вроде, глина? Или из костей?..»

Я решил, что обязательно попробую вспомнить как его получали и, если получится, налажу его производство.

Тем временем Варлааму дар подносил сам кардинал. Книга — Евангелие греческого письма, в окладе, по листам золото и краски.

— От святейшего отца, — сказал Гийом через книжника.

Варлаам перекрестился и поклонился. В меру поклонился, как гостю. Но от души, это было видно.

А потом Мочениго повернулся ко мне.

— Воеводе московскому, — огласил толмач, — Республика подносит особый дар.

Двое из свиты внесли и раскрыли передо мной ларь. Панцирь миланской работы, воронёный, с золотой насечкой по краю, к нему наручи и латные рукавицы. Я провёл пальцем по кромке нагрудника, щёлкнул по нему костяшкой. Сталь отозвалась чисто. Работа была отличная. Миланцы своё дело знали.

— Добрая работа, — вслух сказал я. — Спасибо Республике.

Мочениго поклонился мне отдельно, на что я чуть склонил голову, как того требовал этикет.

Мария Борисовна чуть повернула голову к сыну. Могла бы и не поворачивать… Иван ждал этого часа с самого утра.

— Посольство ваше примем через три дня, — объявил он звонко. — Тогда все ваши слова выслушаем и на все дадим ответ. А до той поры отдыхайте с дороги и ни в чём отказа не знайте. Москва гостям рада.

Мочениго поклонился престолу. Кардинал склонил голову следом, и мне почудилось, что три дня его ничуть не огорчили.

Гости двинулись к дверям. Мария Борисовна, не поворачивая головы, обронила вполголоса, для меня одного.

— Три дня, Дмитрий Григорьевич. С кого начнёшь?

— С того, кто умнее, — так же тихо сказал я. — С кардинала.