Книга Рассвет русского царства. Книга 15, страница 59 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Одно не решено, — продолжил Варлаам, чуть повернув голову, — где хоронить будем? В Твери у князей своя усыпальница, в Спасском соборе, там отцы его и деды лежат. Если в Тверь, то надобно засмолить домовину и гнать подводы… лето, дорога долгая. Скажи слово, и я всё устрою так или этак.

Мария ответила не сразу.

— В Архангельском, — наконец сказала она. — Здесь похороним… рядом с мужем моим.

Ощера поднял брови, а Варлаам ничего не сказал, ждал продолжения.

— Он Рюрикович, владыко. Той же крови, что Иван Васильевич, что сын мой. В Архангельском соборе лежат все московские князья от Калиты… и брат Великой княгини ляжет там же, никто мне слова поперёк не скажет. А в Тверь… — она подняла глаза. — В Тверь я его не повезу. Кто ему там панихиды закажет? Кто на могилу придёт? А я хочу, чтобы могила была рядом, чтобы я могла прийти и постоять.

Про то, что через месяц-другой Тверь может перестать быть чужим княжеством, она не сказала ни слова. Но я об этом подумал. И, кажется, не я один… Ощера отвёл взгляд к окну… все услышали недомолвку. Но раз княгиня решила не продолжать эту тему, с расспросами к ней никто не полез.

— Быть по сему, — кивнул Варлаам. — Рака (гробница) в Архангельском будет готова к утру. Каменотёсов отправлю сразу, как закончим здесь.

Мария кивнула, и тему с похоронами закончили. Дальше речь пошла о мятежниках, и тут разговор был короче некуда.

Судьба Басенка, Шестуна, Лукьянова, дьяка Кривцова и всех, кто резал Тверского, была решена в тот час, когда сотник Окул начал говорить. И вести этот разговор Мария поручила мне.

— Ты начал, ты и заканчивай, — сказала она. — Выжми из них всё, что они знают. С кем ещё шептались, кому письма писали, где серебро на бегство прятали, кто из думных сочувствовал, но не полез. Потом казним при всём народе.

— Сделаю.

— Шуйский днём на их подворья съездил, — вставил Ощера. — Всю родню мятежников взял под стражу. Братьев, сыновей, зятьёв, племянников. Кого в цепи, кого под замок на своих дворах. Я его отпустил домой, к жене. Ксения по нему извелась, да и ему передохнуть надо.

Я был согласен, что Шуйскому надо отдохнуть. Хоть он взялся за голову, но перегибать не стоило — не дай Бог он снова начнёт прикладываться к хмельному.

К теме, почему Мария доверила мятежников мне, то моё имя было отчищено. Никто в Кремле больше не смотрел на меня как на убийцу, признание Окула закрыло этот вопрос наглухо. Но закрыв одну дыру, мы открыли другую… и она была куда шире.

Вся Москва знала, с кем я провёл ту ночь. Моим назначением Мария хотела подчеркнуть, что власть находится в тех же руках, что и прежде. Как и продемонстрировать то, что будет с теми, кто встанет против нас.

Правда, боюсь, пройдёт очень много времени, прежде чем об этом перестанут шептаться на каждом углу. Люди забывают битвы, голод и морозы, но постельные дела великих князей они помнят по сто лет и пересказывают внукам. В моём прежнем мире такое разлеталось за сутки и забывалось за неделю, потому что назавтра случалось что-то новое. Здесь новостей мало. Здесь одну и ту же историю будут мусолить до самого Рождества, а потом ещё год вспоминать.

Я сидел и прикидывал, что теперь будут говорить в Нижнем. Тесть узнает через неделю, и я мысленно отругал себя, что до сих пор не послал гонца к нему, чтобы об этом он узнал от меня.