Книга Рассвет русского царства. Книга 15, страница 44 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— О том после. Веди, показывай, — и при этом очень внимательно смотрел на Дмитрия.

Начали, по слову самого Строганова, с его же спальни. Люди Холмского перетряхнули постель, простучали лавки, перебрали сундук… а потом один из них сунул руку в щель за сундуком и вытащил свёрток.

Кафтан в бурых, ещё не полностью засохших следах.

У Алексея нутро ухнуло вниз. Вот и всё, подумал он. Приехали. Сейчас придётся вязать человека, с которым они друг другу жизни не раз спасали… и будь ты проклята, такая служба.

А Строганов рассмеялся.

Стоял над кровавой одёжей, найденной в его собственной спальне, и смеялся… с настоящим, злым весельем. Алексей переглянулся с Холмским. По лицу князя читалось то же, что думал и сам Алексей: не тронулся ли воевода умом от всего разом?

— Почему ты радуешься? — осторожно спросил Алексей.

— А ты не понимаешь?

— Нет.

— Убийцы ещё в Кремле, — ответил Дмитрий, после чего продолжил. — До того, как поднялась тревога, в этой спальне были двое — я и Великая княгиня. Всю ночь, безвылазно… уж это она подтвердит. Стало быть, подбросить эту красоту сюда могли только после того, как мы ушли к телу. А к той поре ворота уже стояли на засовах: я велел затворить их первым делом, ещё в малой палате. Понимаешь теперь? Тот, кто нёс сюда этот кафтан, из Кремля выйти не успел. Убийцы здесь, Алексей. Заперты вместе с нами.

Алексей ощутил, как у него по загривку прошёл мороз.

— «А ведь верно», — подумал он.

Холмский же молча шагнул к Строганову, поднял кафтан за плечи и приложил к нему, вытянув руки.

— Тебя подставить решили, тут я твёрдо убеждён, — сказал он.

Алексей не сразу понял, почему князь сказал это с такой уверенностью. Но присмотревшись увидел, что кафтан был Строганову заметно мал. В плечах узок, рукава едва ушли бы за локоть. На этакого быка, как Дмитрий, эта одёжа не налезла бы и с Божьей помощью… а тот, кто её подбрасывал, об этом, видать, не подумал. Подстава была грубая и на скорую руку.

Хотя надо признать, это почти сработало. Алексей в тот момент даже не подумал примерить кафтан на Дмитрия.

Алексей тяжело вздохнул, пообещал себе быть внимательнее, и смотреть на вещи, указывающие на вину Дмитрия, крайне скептично.

По окончании осмотра комнаты, Строганов остался у себя, сказал, что будет ждать княгиню и додумывать, кому снова перешёл дорогу. И стоило им выйти, Алексей оглянулся– по переходу, к дверям воеводы, шли двое: Великая княгиня и княгиня Анна Борисовна. Он поспешно отвёл глаза и подтолкнул замешкавшегося Холмского.

Дальше была работа: долгая и, к сожалению, безрезультатная. По слову княгини ворота приоткрыли дважды. Алексей, понимая масштабы, послал за подмогой и ввёл ещё три десятка своих, Холмский примерно столько же. Перетряхнули поварни, подклети, сенники, конюшни, баню, даже колодезные срубы обшарили баграми. Челядь поднимали с лежанок и выстраивали вдоль стен. У каждого внимательно осматривали руки, рукава, подолы, даже подошвы. Один поварёнок при виде дружинников с перепугу разревелся и сознался, что таскал по ночам мёд из хозяйской кадки.

Холмский, недолго думая распорядился отвесить ему три удара плетью, а сам продолжил сыск.

Но больше окровавленных вещей не нашлось. Ни ножен, которые тоже пропали, ни обуви… ничего.

Потом он и Холмский разделились: Данила Дмитриевич со своими сел трясти стражу — кто на каких воротах стоял, кто мимо кого проходил, кто кого впускал и по чьему слову. А Алексей продолжил ходить по клетям и опрашивать челядь. Спрашивал он одно и то же, по кругу: кого видел, когда видел, куда шёл. Люди отвечали одно и то же — никого, ничего, спал. И самое поганое было в том, что, скорее всего, не врали.