Книга Рассвет русского царства. Книга 15, страница 38 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Бояр и прочего люда в коридоре стало больше. Заметно больше. Весть о смерти князя разлетелась по Кремлю быстрее пожара, и теперь у дверей малой палаты толклись десятки людей.

Мария остановилась перед ними.

— Бояре, — произнесла она и голос у неё дрогнул. — Князь Михаил Борисович убит. Убийцу найдут, в том моё слово. А покуда сыск не кончен, прошу всех пройти в палату, где заседает Дума, и там обождать.

Это был правильный шаг: всех видных людей под одну крышу, так сказать, под присмотр. Чтобы никто не шастал по переходам, никто не прятал концы.

Вот только бояре нынче слушать не желали.

— А по домам чего нельзя⁈ — выкрикнул кто-то из передних. — Чай не тати мы, чтоб нас по палатам запирать!

Второй ткнул пальцем в мою сторону, и рука у него подрагивала от возбуждения.

— А этот почему не в цепях? Все видели, как он днём князя бил у конюшен!

Третий голос ударил из глубины, из-за чужих спин, где лица было не разглядеть.

— Да что мы блудницу слушаем!

Я повёл взглядом по толпе, выискивая, кто это сказал, и не нашёл никого. Передо мной стояли мужчины с длинными бородами и шапками, прибавить к этому тёмное время суток… в общем, лица сливались. Да и крикун спрятался грамотно, за чужими плечами.

— КТО ЭТО СКАЗАЛ? — повысил я голос, но он утонул в криках.

Толпа слова про блудницу мгновенно подхватила, загудела и осмелела разом, задние напирали на передних, и понеслось по всему коридору: и «срамница», и «мужа в землю, а сама с полюбовником», и требование упрятать её в монастырь, куда и положено таким. Следом прилетело и владыке, что митрополит-де греху потворствует и блуд у гроба князя своей рукой покрывает.

Мария растерялась. И её можно понять. Она только что потеряла родного брата, потом пришлось признаться в том, что мы любовники. Эта ночь была эмоционально крайне тяжелой… и, видимо, слишком для неё. И когда влиятельные бояре Руси, объединённые общей злостью, прут на тебя… этот порыв смогут выдержать немногие.

А я смотрел на орущие рты и понимал простую вещь. Ещё минута, и это всё может обернуться мятежом. Сперва они орут, потом хватаются за то, что подвернётся под руку, а после кто-нибудь из них падает с проломленной головой, и остановить это уже не сумеет никто.

— СТРАЖА! — поднял я голос так, что с потолка, кажется, пыль посыпалась. — В цепи всех!

Мои воины даже не засомневались. Пошли на бояр молча, стеной, и от этого молчания толпе стало страшнее, чем от любого рёва. Началась потасовка. Бояре, конечно, не бойцы… шубы, животы, ночные портки… но их было много, и с перепугу человек дерётся отчаянно. Кого-то валили и вязали, кто-то сам падал на колени, задирая руки. Двое самых ретивых полезли на меня, и мне пришлось двинуть по морде обоим. Первому в скулу, второму под глаз. Легли рядком, удобно, будто специально место друг другу выбирали.

Через несколько минут всё было кончено. На полу и вдоль стен лежало чуть больше тридцати человек — помятых, порванных, с разбитыми носами. Мои вязали им руки поясами, снятыми с них же.

Я прошёлся вдоль этого ряда, вглядываясь в лица. Искал того, третьего… но так и не смог понять кем он был.

— Не жестоко ли, Дмитрий Григорьевич? — негромко спросил Варлаам, глядя на это.

— Другого выхода не было, владыко. Ещё немного и они бы толпой пошли. Сперва на меня, потом… — я не договорил, только качнул головой в сторону Марии. — А так посидят ночь в порубе и запомнят. И они, — я показал на лежащих, — должны помнить, кто они и кто Великая княгиня.