Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 57 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Полезут?

— Не знаю. Но что-то будет.

Он кивнул и остался стоять у щита, а я пошёл обратно в лагерь.

Мои слова стали пророческими.

Сначала на левом берегу, на бугре, откуда вчера наблюдали за нами их разъезды, появился десяток конных. Они постояли немного. Потом к ним подъехало ещё столько же. Потом в низине, там, где стоял белый бунчук, стало заметно шевеление. Я видел с откоса, как от стана к стану скачут люди и как у коновязей седлают лошадей.

А потом на лёд выехал один всадник.

На белом коне, в белом халате поверх брони, с копьём, к которому был привязан белый лоскут. Он проехал половину расстояния между нами, остановился ровно на середине и встал там, воткнув копьё в снег.

Ждал.

— Переговоры, — сказал Шуйский, подошедший ко мне.

— Похоже.

Я подумал. Ехать самому сразу было нельзя. Не по чину. Сначала надо было узнать, чего они хотят, а для этого хватило бы и боярина.

— Долматова ко мне.

Долматов явился быстро.

— Поедешь к нему, — сказал я, кивнув на всадника. — Спросишь, чего надо. Ничего не обещай, ничего не отвечай. Только слушай и назад.

Он поклонился и пошёл к коню.

Мы смотрели, как он выезжает на лёд. Как медленно, шагом, идёт к середине. Как останавливается в десяти шагах от вражеского всадника. Они говорили недолго. Потом Долматов повернул коня и пошёл обратно, а всадник остался стоять.

— Трое, — сказал Долматов, спешившись. — Все трое сыновей Ахмата хотят говорить с тобой, воевода.

Я посмотрел на всадника на льду. Потом на низину за ним.

Все трое. Муртаза, Шейх-Ахмед и Хасан.

Соблазн был велик. Убивать их на переговорах я не собирался. Степь бы такого не простила, и после такого билась бы за каждую пядь земли. Я шёл сюда за другим. К тому же хотелось посмотреть в глаза всем троим. Но больше всего Хасану…

— Передай, что я готов с ними встретится, — сказал я. — Через час. С каждой стороны по десять человек охранения.

Долматов снова сел в седло и поехал обратно.

Я же пошёл собираться.

Взял с собой Шуйского и Холмского-младшего. Из курмышских взял десяток Ратмировых.

— По два заряженных на поясе, — сказал я им. — И ещё по одному возьмите у товарищей. Сабли не трогать, пока я не скажу. Если скажу, бить сначала из пистолей, потом уже саблями.

Они кивнули. Курмышские вопросов не задавали, когда дело было ясным.

Ярослав нашёл меня у коновязи.

— Почему не берёшь меня? — спросил он.

Кругом стояли люди. Долматов, Бельский, курмышские, несколько казанских, Кара-Булат у своего коня.

Я повернулся к Ярославу и сказал так, чтобы слышали все.

— Потому что, если со мной что случится, ты примешь командование армией.

Он посмотрел на меня. Лицо у него сделалось серьёзным. Он явно не ожидал таких слов, но именно он больше всех подходил на роль воеводы.

Вскоре мы выехали. Я смотрел вперёд, туда, где от низины отделилась группа конных, что шла нам навстречу. Впереди трое. За ними десяток.

Сошлись на середине, там, где всё ещё торчало в снегу копьё с белым лоскутом.

Шагах в пятнадцати друг от друга остановились.

Трое братьев поставили коней рядом, стремя к стремени. В центре был старший — Муртаза. Справа от него Шейх-Ахмед. А слева, на сером коне, сидел Хасан.

Смотрел он не на меня, а мне за спину, на лагерь, на гуляй-города, на дымы наших кухонь.

Мы некоторое время молчали. Я не собирался начинать разговор первым. Ведь они попросили меня о переговорах. Так им и начинать.