Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 60 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Я замолчал на секунду, потому что в горле пересохло. И надо было видеть с какой неописуемой злостью на меня смотрели Ахматовичи. Тем не менее я продолжил.

— Я пришёл сюда, чтобы положить этому конец. Чтобы ни один ордынец больше не пересёк Оку с саблей. Чтобы ни одна русская девка больше не стояла на торгу в Кафе. Чтобы ярлык, дань, полон, выход, всё это осталось в летописях, и через сто лет дети спрашивали, что это за слова такие, и не понимали. Вот зачем я здесь.

Муртаза слушал, не отводя глаз. Шейх-Ахмед смотрел в сторону. Хасан смотрел на меня.

— Поединка на ваших условиях я проводить не буду, — сказал я. — Потому что условиям вашим цена копейка. Но если хочешь поединка, хан, изволь. Я выйду один. Против тебя и твоего брата. Против двоих разом. Здесь, на этом льду, сейчас, при всех.

Наступила тишина.

Муртаза посмотрел на Шейха. Шейх на него.

— А почему не против троих? — спросил Муртаза, и косился он при этом на Хасана.

— Потому что я не хочу позорить всех ордынцев вашей слабостью, — ответил я. — И потому что кто-то должен остаться командовать татарами после того, как вас двоих не станет. Почему бы не мой бывший пленник? Он четыре года сидел в порубе, ему не привыкать стоять на коленях перед русскими.

Хасан оскалился и любой, кто на него смотрел, увидел бы ненависть. Но я снова понял, что это наигранно. Не знаю по чему. По глазам, наверное…

Муртаза выпрямился в седле.

— Если ты не уйдёшь, урус, — сказал он, — все твои воины останутся здесь. На скормление воронам. Ни один не вернётся за Оку. Я обещаю тебе это.

— Эта участь ждёт твоих воинов, хан, — ответил я. — И вскоре ты сам в этом убедишься. Если доживёшь.

Больше говорить было не о чем.

Муртаза первым развернул коня. Шейх за ним, не глядя на меня. Хасан задержался на секунду, на одну, поправляя повод, и поехал следом. Их десяток тронулся за ними, и никто из них не повернулся к нам спиной до последнего, а ехали боком, положив руки на сабли.

Мы тоже развернулись.Шуйский заговорил первым, когда мы отошли на полверсты.

— Ты что творишь, Дмитрий?

— А что?

— Что⁈ — он повернулся ко мне в седле. — Ты им условия выставил такие, что их ни один хан на свете не примет. Ты их просто озлобил.

— Озлобил, — согласился я.

— Ты Шейха чуть до сабли не довёл. Ещё слово, и он бы выхватил, и тогда бы началось прямо там. Десять на десять. И где бы мы были сейчас?

— Мы живые, а они в крови на этом самом льду, — показал я под копыта коня, — мёртвые. Неужели ты в этом сомневаешься?

— Я в тебе сомневаюсь! — Алексей был зол по-настоящему. — Ты им предложил драться один против двоих! Ты! Воевода! Если бы Муртаза согласился, что бы ты делал?

— Дрался бы.

— А если бы тебя убили?

— Тогда бы Ярослав повёл войско, — сказал я. — Я это сказал всем. И тебе тоже.

Шуйский выругался и отвернулся.

Семён Холмский ехал молча. Он молчал всю дорогу, и я уже думал, что он так и будет молчать, но у самых гуляй-городов он заговорил.

— Ты не хотел, чтобы они сдались.

Я посмотрел на него.

— Что? — сделал я вид, что не понимаю о чём он.

— Ты не хотел их сдачи, — повторил Семён. — Ты мог предложить им то, что предлагали Казани. Земли оставить, веру… только присягу и тамгу. Они бы, может, и подумали. По крайней мере, Муртаза бы подумал, я видел, как он слушал. Но ты не предложил. Ты сказал то, от чего они не могут не отказаться. Значит, ты хотел, чтобы они отказались.