Книга Рассвет русского царства. Книга 16, страница 102 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

— Я буду ждать.

— И по лету жду тебя дома. В Александрийске. Посмотришь каким стал твой сын.

Он дёрнулся. Как всегда, когда я говорил про Юру. Потом кивнул. Не сказал «да». Не сказал «нет». Этот вопросы мы старались не подымать. Я знал, что Ярослав благодарен мне за то, что я забочусь о его сыне, но при этом выказывал открытое безразличие.

Мы обнялись. Он стиснул меня здоровой рукой и подержал дольше, чем положено.

— Василиса сильная, — сказал он. — Она копьё держала на пятом месяце. Такие просто так не сгорают.

Я кивнул.

Ратмир подвёл Барса. Барс после раны в бедре ходил ровно, кость была цела, мясо давно затянуло. Он всхрапнул мне в ладонь и повернул голову к воротам, будто ему тоже надоел Сарай.

Я повернулся к Ратмиру.

— Может, останешься? Немолодой уже.

— Нет, — ответил он. — Я с тобой поеду. — И чуть тише добавил: — На душе у меня не спокойно.

Я больше не стал отговаривать. С Ратмиром мне самому было спокойнее.

Двадцать курмышских стояли в сёдлах. Все молодые. Я оглядел их. Двое или трое из тех, кого набирали новиками в Курмыше пять лет назад, из сирот. Остальные помладше. У каждого за спиной арбалет, на поясе сабля, у десятника и ещё у четверых по пистолю. Заводные стояли связкой по четыре, головой к хвосту.

Ива уже сидела на своём, и в поводу держала четверых.

— Выходим, — сказал я.

Обоз мы догнали ближе к вечеру.

Он растянулся по льду на версту с лишком, последние сани ещё ползли, когда передние уже вставали лагерем. Нас окликнули задние караулы, узнали и пропустили.

Шуйского нашли у головы обоза. Он стоял у костра и грел руки. Увидел меня… заводных, и лицо у него вытянулось.

— Что случилось?

Я показал письмо. Он прочитал, шевеля губами.

— Василиса… — сказал он. — Жена Якова?

— Она.

— И ты сейчас…?

— Ага, отправился ей на помощь.

Он молча кивнул и спросил, что нужно.

— Ничего. Веди войско. Всё равно через Казань путь держать будете. Дай Бог, скоро свидимся. А там по ситуации. Может, — сделал я паузу, — с вами в Москву отправлюсь.

Он кивнул и хлопнул меня по плечу, я же отправился к лекарским шатрам.

Фёдора и Инну я встретил у саней. Оба удивились, увидев меня, и узнав причину они полезли к сундукам.

— Что берёшь? — только спросила Инна.

Я стал перечислять. Эфир в склянке из тёмного стекла, с притёртой пробкой. Я потряс её на свет от костра. Чуть меньше половины. На одну долгую операцию хватит. На две… уже вряд ли.

Спирт. Две склянки. Одна для рук и инструмента, вторая… на всякий случай.

Ножи. Три скальпеля из тигельной стали, каждый в своём кожаном чехле. Ножницы изогнутые, ножницы прямые. Зажимы, шесть штук, две пары длинных. Пинцеты.

Зеркало. Инна достала его сама, не дожидаясь. Медное, двухлопастное, на винте. Такое я ковал ещё в Курмыше, когда роды шли криво. Без него в Казани делать было нечего.

Расширители. Иглы — кривые, разного изгиба. Шёлк. Варёная нить в вощёном мешочке.

Холст чистый, проваренный в щёлоке и высушенный, в отдельном свёртке. Бинты. Корпия.

Трубку слуховую я брать не стал. Не тот случай.

Конопляный взвар в кожаной фляге. Взвар из ивовой коры, отдельно.

Инна смотрела, как я это укладываю, и потом сказала.

— Я поеду с тобой.

Я тут же окинул её скептичным взглядом. Ведь Инна ужасно сидела в седле. И даже на морально волевых она не выдержит дороги. В итоге придётся останавливаться. В общем, станет обузой…