Книга Рассвет русского царства. Книга 17, страница 39 – Тимофей Грехов, Ник Тарасов

Десять тысяч воинов. Кони, обоз, дым от костров на версту. Из-за одного человека…

Я смотрел на это с телеги и не мог решить: гордиться мне или стыдиться. Решил, что и то, и другое.

Разбили стан там же, в излучине. Мой шатёр поставили в середине, у стяга, и Ива не отходила от меня ни на шаг. Я велел ей позвать Ярослава и сказал, что надо сделать.

Нурбану и женщин разместить с почётом. Отдельный шатёр, большой, из ханского обоза Хасана, и стража у входа, из курмышских, чтобы ни один пьяный не сунулся. Ураку шатёр рядом с моим. Место у моего котла, а не у общего. Его нукерам корм для коней наравне с русскими сотнями, из того же обоза. Оружие не отбирать. И к столу Ярослава и Хасана звать Урака, как зовут сотников. Он привёл меня живым, и я хотел, чтобы это видел весь лагерь.

Ярослав кивнул, не споря, и вышел отдавать мои распоряжения. Через час я слышал, как за пологом ставят шатёр, и как Урак что-то говорит своим по-татарски. Голос у него был довольный.

Нурбану зашла, когда стемнело.

— Ты сдержишь слово? — спросила она.

— Да, Нурбану, ты отправишься со мной, — ответил я. — С Кара-Булатом я ещё не говорил. Но уверен, за этим дело не встанет.

Она кивнула, и я пригласил её остаться, после чего представил Иву. Вскоре в шатёр вошла Инна.

— Фёдор отправился вместе с Шуйским в Москву, — произнесла она, встретившись со мной взглядом. Видимо сразу поняла, что я хочу спросить. — К Великой княгине поехал и к Олене, с вестью о тебе. Тогда ещё о плене. Также Ратмир поручил позаботиться о павших, что погибли в засаде… похоронить по чину. А я как знала, что тебе помощь понадобится, вот и вернулась с курмышскими.

— «Надо будет послать нового гонца, сообщить, что со мной всё в порядке», — подумал я.

Тем временем Инна поставила передо мной сумку.

— Дмитрий, ты дождался… наконец-то я будут тебя раздевать, —заговорщицким голосом произнесла она. И потёрла руками, словно предвкушая это действо.

Со стороны выглядело забавно и немного смешно. Но надо было видеть красное лицо Ивы при этом. Нурбану же усмехнулась, понимая, что это всего лишь игра.

Меня аккуратно раздели. Иву, правда, отправили на улицу. Но Нурбану осталась с Инной, и они вдвоём легко с этим справились. И когда с этим делом было закончено, Инна остановилась и молча смотрела на меня.

Кровь ушла у неё с лица разом. Губы она сжала. Потом она увидела бок, ожоги и стопы, с которых лоскутами сходила кожа.

— Сволочи, — с горечью произнесла она.

Тихо. Потом громче.

— Сволочи. Твари поганые. Господи, что они с тобой… Руки бы им поотрывать по локоть и в яму бросить, чтобы они там сгнили. Это же… это как надо…

Она выругалась ещё. Крепче, так, как ругались бабы у нас на посаде, когда пьяный муж приходил домой без сапог. Некоторых слов я от неё раньше не слышал.

Потом Инна замолчала. Открыла сумку. Достала тряпки, кувшин с отваром, горшочек с мазью и стала работать.

Работала она молча и зло.

Промыла спину, рубцы осмотрела по одному и на два из них надавила пальцем, проверяя нет ли под коркой гноя. Слава Богу, его там не было. Ожоги смазала своими мазями, и я почуял, что там, кроме тысячелистника, ещё и мёд. Стопы она осматривала долго. Мяла свод, проверяла пальцы, и сказала то же, что думал и я. Ходить буду. Но только через неделю, не раньше.